Скитники
Шрифт:
Дорога домой всегда короче, чем из дома.
Не трудно представить, какое ликование в скиту вызвало возвращение всеобщего любимца, сколько было разговоров и радости. Весть о том, что казачий острог опустел, всех удивила, но вместе с тем и успокоила. А в то, что царя убили и теперь правит не божий помазанник, а какой-то Совет, не поверили.
– Брешут всякое. И ране царей убивали, но заместо убиенного всякий раз другой садился. Как же без царя? Рассеи без царя беда!
Больше всех, не считая конечно родных Корнея, радовались его возвращению женщины и охотники. Для
Но никто не подметил, что возвращение Корнея сделало самым счастливым человеком русоволосую девчушку по имени Дарёнка, с малых лет тайно вздыхающую по недогадливому парню...
Святолепный старец Никодим сидел под деревом и глядел на тропинку, когда на ней вдруг показался любимый внук. Сразу посветлев лицом, он поднялся и шагнул навстречу:
– Здравствуй, радость моя! Красно солнышко! Чуял, что сегодня явишься...
– Доброго здоровья и долгих лет жизни тебе, деда.
Никодим слегка отстранил внука и внимательно оглядев, пожурил:
– Ну и погулял же ты, голубчик. Заставил всех поволноваться... Истомились в неизвестности. Следовало бы тебя в назидание на суточные поклоны поставить.
Сказал это старец вроде с внушением, а глаза его сияли от радости, радости безмерной.
– Прости деда, не мог раньше возвернуться, а весть дать не с кем было. Кстати, все эвенки тебе премного благодарны, кланяться велели.
– За что же честь такая.
– За премудрости лекарские, которым меня обучил.
– Спасибо за доброе слово. Оно и мне старику душу укрепляет, даёт усладу и силы. Отрадно, что познания мои и инородцам на пользу пошли.
Что-то мягкое, теплое коснулось ноги Корнея. Простак! Уже лежит рядом, легонько бьет хвостом и заглядывает в глаза. Корней принялся ласково поглаживать собаку, счастливо вздрагивающую от каждого прикосновения тяжёлой ладони. При этом глаза Простака светились блаженством и такой бескорыстной преданностью, которая свойственна лишь собакам.
– Тоже послушать нас хочет. Мы тут с ним за зиму летопись общины дописали. Все главы ему прочитал. Так что Простак у нас теперь дюже просвещенный пёс. А как он чувствует и улавливает мотивы?! Совсем как человек. Запою псалмы, так он нота в ноту подвывает. Чисто дьякон выводит!.. Зимой к нам Лютый приходил. Простак поначалу не признал, чуть было не сцепились. Здоровенный котяра, но что-то исхудал больно. Хотел покормить, так он ни крошки не взял. Ушел, не поев. С тех пор не видел, даже следов на глаза не попадалось... Да что я все говорю да говорю. Давай-ка, голубчик, сам рассказывай.
Внук подробно, день за днем поведал старцу о ненароком затянувшемся гостевании.
– Молодец, сынок. Рад, что ты употребил время для доброделания, -похвалил Никодим, - без доброты и любви человек не может зваться человеком.
Корней пробыл в пустыни всего один день, но и этого времени хватило, чтобы заметить, как сильно сдал дед за год. Говорить стал совсем мало. Скажет слово и молчит, улыбаясь, как будто продолжает с кем-то беседовать. И выражение глаз переменилось. Стало просветленно-детским. А в глубине их залучилось нечто особенное,
Обратно в скит Корней уехал на Снежке, наконец, явившимся на призывный свист. А Лютый так и не объявился...
ВТОРОЕ СТРАНСТВИЕ.
Жизнь в общине текла своим чередом. Впадина, как огромная неиссякаемая чаша щедро кормила скитников и зимой и летом. Не было такого года, чтобы староверы бедствовали от голода. Ежели скудели оленьи стада, гусиные стаи, то в избытке плодились глухари, тетерева, либо зайцы. Коли не родились кедровые орехи, болотины усыпала брусника с клюквой.
В будничных хлопотах пролетело два года, с той поры как Корней вернулся от эвенкийской родни. Тяга к странствиям, нарастая, опять затерзала его сердце, не давала покоя. Он жил мечтой вновь отправиться в неведанные края: пределы Впадины давно были малы для его вольной, неугомонной души.
В скиту тем временем назрела и требовала срочного разрешения новая проблема. В первые годы жизни в Кедровой пади скитские бабоньки почему-то рожали большей частью пацанов, и теперь для подросших ребят не хватало невест. Посему на общем сходе порешили во что бы то не стало найти поселения одноверцев и сосватать невест оттуда. О том, что такие селения есть где-то на юго-западе, старолюбцы были наслышаны от инородцев.
Начали было обговаривать кому поручить столь ответственное дело, но поскольку лишь Корней знал эвенкийский язык, что для успеха замысла могло сыграть решающую роль, чаша весов сразу склонилась в его сторону.
– Пора бы и тебе, Корнюша, - напутствовал отец, - хозяюшкой обзавестись. Вона и борода у тебя скоро с моей тягаться зачнёт...
Рассвет чуть забрезжил, а Корней, сопровождаемый веселым пересвистом рябчиков и поклонами малиновых метелок кипрея, уже переходил речку по окатышам, с хрустом расползавшимися под его ногами.
Идёт парень, а в груди непривычное волнение поднимается: перед его мысленным взором стояло зардевшееся, как маков цвет, лицо Дарёнки. Она только что нагнала его, и смущённо сунула в руку вышитый рукодельный платочек. Не проронив ни слова, глянула ему в очи так, что обожгла сердце, и тут же убежала, демонстрируя дивную стать, обратно в скит.
"Господи, неужто это та самая худющая, нескладная девчонка, которая, стоя у скитских ворот, дрожа от холода, пялила на меня серые, огромные, немного навыкате глаза, когда я возвращался от Горбуна. До чего стройна и пригожа стала! И когда это она успела так расцвести! Живет-то по соседству, а я не примечал?!" - не переставал изумляться парень.
У подножия Южного хребта, более приземистого по сравнению с Северным, путник притянул поплотней к спине котомку, поглубже заткнул за пояс топор и начал подъем по ущелью, покрытому торчащими в беспорядке скальными обломками.
С обратной стороны хребта, навстречу ему, спешило отдохнувшее за ночь солнце. Ущелье, воздвигая на пути скитника поваленные стволы и груды серых глыб, как будто умышлено оттягивало время их свидания. Наконец Корней и солнце увидели друг друга и их лица засияли от радости долгожданной встречи.