Сказка
Шрифт:
— Не принц этого мира, — сказал Фалада, и теперь я мог слышать щелчки и бормотание в горле Лии. Ее вежливая речь была вызвана скорее необходимостью, чем желанием. Если бы ей не приходилось — притом с большим усилием — объясняться через кобылу, она бы говорила совсем по другому. Теперь в ее глазах не было веселья, только ярость. Эта девушка, кормившая гусей из своего фартука, уже привыкла, что ей повинуются беспрекословно.
— Нет, — согласился я. — Не принц этого мира, и не принц в моем, но я провел долгие дни в темнице, меня заставляли убивать, и я видел, как умирали мои товарищи. Теперь ты понимаешь, принцесса?
Фалада ничего не сказала. Одинокая слеза выкатилась из левого глаза Лии и медленно скатилась по ее гладкой щеке.
— Пройдись со мной немного, пожалуйста.
Она тряхнула головой так сильно, что волосы разлетелись вокруг ее лица. Снова попыталась отдернуть руки, и снова я удержал их.
— Еще есть время, по крайней мере час до рассвета, и весь ваш мир может зависеть от того, что мы скажем друг другу. Даже мой мир может оказаться под угрозой. Так что прошу тебя.
Я отпустил ее руки и достал из носка одну из оставшихся серных спичек. Отодвинув плющ в сторону, чиркнул спичкой о шершавый камень и поднес ее к лицу, как сделал с Йотой. Она встала на цыпочки, чтобы посмотреть на меня, достаточно близко, чтобы я мог поцеловать ее поднятый лоб.
— Голубые, — сказала Фалада.
— Оно действительно говорит, — прошептала Эрис.
— Не-не, это она, — сказала Йота тем же тихим голосом. Они были охвачены благоговением. Да и я тоже — а почему бы и нет? Это было волшебство, и теперь я стал его частью. Все это пугало меня, потому что я больше не был в полной мере самим собой, но и возбуждало.
— Пойдем, леди. Нам нужно поговорить. Пожалуйста, пойдем.
Она пошла со мной.
Мы немного отошли по тропинке от остальных, слева от нас была увитая плющом городская стена, справа — развалины пригорода, сверху нависало темное небо.
— Мы должны остановить его, — сказал я. — Прежде чем он принесет какую-нибудь ужасную беду.
Радар шла между нами со Снабом, сидевшим у нее на шее, и ответил мне именно Снаб. Этот голос был намного четче, чем тот, которым Лия говорила через Фаладу.
— Это не мой брат. Губитель Летучих — это не Элден. Он никогда бы не сделал таких страшных вещей. Он был нежным и любящим.
«Люди меняются, — подумал я. — Мой отец делал это, и я тоже, когда куролесил с Берти. Помню, я еще удивлялся, почему такой хороший человек, как я, делает такое дерьмо».
— Если он выжил, — сказал Снаб, — то он в плену. Но я в это не верю. Я верю, что он мертв, как и многие из моей семьи.
— Я тоже в это верю, — сказал я. Это не было ложью, потому что, несомненно, Элден, которого она знала — тот, кто держал ее за руку, когда они исследовали потайные коридоры дворца, кто слушал песни, которые пела русалка, — тот Элден был мертв. Осталась только марионетка Гогмагога.
Мы остановились. Ее горло дернулось, и Снаб заговорил вновь. Столько чревовещания, вероятно, причиняло ей боль, хотя Снаб был для нее самым лучшим проводником, но она должна была сказать то, что так долго хранила в своем сердце.
— Если он пленник, я освобожу его. Если он мертв, я отомщу за него, чтобы проклятие с этой несчастной земли могло быть снято. Это моя работа, а не твоя, сын Адриана Боудича.
Я не был его сыном, только наследником, но, похоже,
— Губитель Летучих почти наверняка отправился к Колодцу Тьмы, принцесса. Там он будет ждать, пока луны не поцелуются и путь не откроется. Ты можешь его найти?
Она кивнула, но не слишком уверенно.
— Отведешь нас туда? Потому что мы вряд ли сможем найти его сами. Согласишься ли ты, если я предоставлю тебе самой решать судьбу Губителя Летучих, когда мы встретимся с ним лицом к лицу?
Долгое время ответа не было. Она не хотела верить, что я сдержу свое обещание, и была права. Если бы она узнала Элдена и не смогла заставить себя убить его — даже такого, каким он стал сейчас, — смог бы я выполнить ее желание и оставить его в живых? Я подумал о изуродованном лице и добром сердце Доры. Подумал о храбрости Перси, за которую он, скорее всего, уже заплатил высокую цену. О серых беженцах, которых я видел, пробиравшихся из Прибрежья в какое-то убежище, которого, скорее всего, не существовало. Положите всех этих страдающих людей на одну чашу весов, а нежное сердце принцессы — на другую, и они никак не смогут уравновеситься.
— Ты бы действительно дал Лие из рода Галлиенов такое обещание?
Не думаю, что это было возвращением к третьему лицу; похоже, на сей раз Снаб говорил от своего имени, но я не сомневался, что Лия хотела знать то же самое.
— Я бы это сделал.
Она спросила:
— Клянешься ли ты душой своей матери, что она будет гореть в адском огне, если ты нарушишь свое слово?
— Да, — сказал я без колебаний, и это было обещание, которое я собирался сдержать. Когда Лия увидит, во что превратился ее брат, она может убить его сама. Я надеялся на это. А если нет, я бы отдал пистолет мистера Боудича Йоте. Он никогда раньше не стрелял, но я не ожидал никаких проблем из-за этого. Оружие похоже на дешевый фотоаппарат, все, что вам нужно сделать — прицелиться и нажать спуск.
— Ты и твои друзья последуете за Лией и будете повиноваться ей?
— Мы так и сделаем.
Она, вероятно, понимала, что не сможет помешать мне следовать за ней. Другие могли бы подчиниться приказу будущей королевы Эмписа, но я бы этого не сделал. Как она уже сказала через Фаладу, я не был принцем этого мира и не обязан слушаться ее приказов.
Небо над головой посветлело. Мы, люди, посмотрели вверх, и Радар тоже. Даже Снаб сделал это. Яркое сияние подсвечивало облака изнутри. Луны теперь были так близко друг к другу, что выглядели как восьмерка, лежащая на боку. Или математический символ бесконечности. За считанные секунды они скрылись за дворцовыми шпилями, и небо снова затемнилось.
— Хорошо, — сказал Снаб. — Я согласна на ваши условия. Но больше никаких разговоров, пожалуйста. Это больно.
— Я знаю, — сказал я. — И мне очень жаль.
Радар заскулила и лизнула руку Лии, та наклонилась и погладила ее. Договор был заключен.
Глава двадцать восьмая
В городе. Оплакивание. Хана. Та, кто когда-то пела. Золото. На кухне. Зал приемов. Подняться, чтобы спуститься