Сказка
Шрифт:
Миссис Сильвиус вернула мне телефон.
— Ступай, Чарли. Тебя ждет физика.
Тренер Харкнесс на тренировке в тот день не отставал от меня, как белизна от риса [45] . Или, точнее, как муха от дерьма — потому что играл я дерьмово. Во время упражнения с тремя конусами я постоянно бежал не туда, а один раз попытался двигаться в обе стороны сразу и шлепнулся на задницу, что вызвало общее веселье. Дабл-плей застал меня врасплох, мяч второго игрока снизу просвистел мимо того места, где я должен был был стоять, и отскочил от стены спортзала. Когда тренер пробил удар в мою сторону,
45
«Белизна на рисе» означает нечто неотделимое.
46
Бант — игровая ситуация в бейсболе, при которой бэттер вводит мяч в игру с помощью замедленного удара битой с дальнего расстояния.
Тренер вскочил со своего шезлонга и прошествовал к площадке, тряся животом, а свисток подпрыгивал между его немаленькими сиськами.
— Господи Иисусе, Рид! Ты ползаешь по полю, как старая леди! Перестань бить по мячу — просто опусти биту и дай мячу столкнуться с ней. Сколько раз я должен это повторять?
Он выхватил из моих рук биту, оттолкнул меня локтем в сторону и поманил к себе Рэнди Моргана, взятого в тот день запасным питчером.
— Давай, брось это как следует!
Рэнди бросил со всей силы, тренер наклонился и продемонстрировал идеальный бант, отправив мяч точно на третью базу. Стив Домбровски попытался поймать его там, но не смог.
Тренер торжествующе повернулся ко мне.
— Вот! Вот как это делается! Не знаю, о чем ты там думаешь, но забудь об этом и соберись!
Я думал о Радар, сидящей в доме мистера Боудича и ждущей моего прихода. Двенадцать часов для меня — это три с половиной дня для нее. Она не знала, почему ее оставили одну, и не могла играть с пищащей обезьянкой, поскольку рядом не было никого, кто мог бы ее бросить. Вытерпит ли она, чтобы не нагадить в доме, или — с запертой собачьей дверцей, — не сможет терпеть так долго? А если так, то поймет ли, что это не ее вина? Еще я думал про заросший газон и покосившийся штакетник.
Тренер Харкнесс вручил мне биту.
— Теперь отбей один раз и сделай это как следует.
Рэнди бросил мяч не слишком сильно — я знал, что он хочет мне помочь. Я точно отправил его в цель, Рэнди даже не пришлось сходить с места, чтобы его поймать.
— Что ж, хорошо, — сказал тренер. — А теперь сделай пять.
Это означало пять кругов по спортзалу.
— Нет.
Вся болтовня в спортзале разом смолкла — как на нашей половине, так и у девчонок, играющих в волейбол. Все смотрели на меня. Рэнди прикрыл рот перчаткой, возможно, скрывая улыбку.
Тренер упер руки в свои мясистые бока:
— Что ты мне сейчас сказал?
Я не бросил биту, потому что не был взбешен. Я просто протянул ее тренеру, и он с удивленным видом взял ее.
— Я сказал «нет». С меня хватит.
Я направился к двери, которая вела к шкафчикам.
— А ну вернись, Рид!
Я даже не покачал головой, продолжая идти.
— Возвращайся сейчас, а не когда остынешь — потому что тогда будет уже поздно!
Но я и был остывшим — остывшим и спокойным. Даже счастливым, как будто увидел, что сложная математическая задача совсем не так сложна, как кажется на первый взгляд.
— Черт возьми, Рид! — в его голосе зазвучала
— Тогда зовите меня неудачником, — сказал я.
Я спустился по лестнице в раздевалку и переоделся. Это был конец моей бейсбольной карьеры в средней школе Хиллвью, но жалел ли я об этом? Нисколько. Жалел ли о том, что подвел своих товарищей по команде? Немного, но, как любил повторять тренер, в команде нет «я». Им придется обходиться без меня, а у меня были другие дела, о которых нужно заботиться.
Я выгреб почту из ящика мистера Боудича — ничего личного, обычный мусор, — и вошел через заднюю дверь. Радар не могла запрыгнуть на меня, наверное, у нее был плохой день, поэтому я осторожно взял ее за передние лапы, поднял их и положил себе на талию, чтобы погладить ее по запрокинутой голове и седеющей морде. Она осторожно спустилась с крыльца, сделала свои дела и поднялась обратно, окинув сперва ступеньки оценивающим взглядом. Я сказал ей, что она хорошая девочка и тренер Харкнесс гордился бы ею. Потом несколько раз бросил ей пищащую обезьянку и сделал снимки. В ее корзинке для игрушек нашлись и другие пищалки, но обезьянка явно была ее любимицей.
Она последовала за мной, когда я пошел убирать упавшую лестницу. Я отнес ее к сараю, увидел на двери тяжелый висячий замок и тогда просто поставил ее под карниз. Пока я это делал, Радар вдруг начала рычать. Она сидела на корточках в двадцати футах перед запертой на замок дверью, прижав уши и оскалившись.
— В чем дело, девочка? Если туда забрался скунс или сурок, я ничего не могу с этим поделать…
Тут из-за двери донеслось царапанье, за которым последовал странный чирикающий звук, от которого у меня встали дыбом волосы на затылке. Этот звук не мог издавать никакой зверь, я никогда не слышал ничего подобного. Радар залаяла, потом заскулила и попятилась назад, все еще прижимаясь животом к земле. Мне самому захотелось попятиться, но вместо этого я постучал в дверь тыльной стороной кулака и стал ждать. Никто не ответил. Я мог бы списать эти звуки на мое воображение, если бы не поведение Радар, но в любом случае ничего не мог с этим поделать. Дверь была заперта, а окна в сарае отстутствовали.
Я еще раз стукнул в дверь, надеясь, что странный звук повторится. Этого не произошло, и я пошел обратно к дому. Радар с трудом поднялась на ноги и последовала за мной. Оглянувшись один раз, я увидел, что она тоже смотрит назад.
Некоторое время я играл с Радар в обезьянку. Когда она легла на линолеум и посмотрела на меня взглядом, означающим «хватит», я позвонил отцу и сказал, что бросил бейсбол.
— Я знаю, — сказал он. — Тренер Харкнесс уже звонил мне. Он сказал, что вы слегка поцапались, но он готов вернуть тебя при условии, что ты извинишься сначала перед ним, а потом перед всей командой. Потому что ты их подвел, как он сказал.
Это не только разозлило меня, но и рассмешило.
— Папа, это был не финал штата, а просто тренировка в спортзале. И он вел себя как придурок.
Хотя я привык к этому — мы все привыкли. Фотография тренера Х. могла бы стоять в словаре рядом со словом «говнюк».
— Значит, извинений не будет, я правильно понял?
— Я мог бы извиниться только за то, что отвлекался, потому что это правда. Я думал о мистере Боудиче, и о Радар, и об этом доме. Он еще не развалился, но это вот-вот произойдет. Я могу тут многое сделать, если у меня будет время, и теперь оно у меня есть.