Сказание о страннике
Шрифт:
Грабитель промчался вниз по улочкам старого города, перебежал на дамбу по пружинящему мостику и спрыгнул на идущую вдоль неё дорогу, постоянно оглядываясь на бегущего следом странника, осыпающего его проклятиями.
Вор понёсся по длинному переходу прямо в болота.
— Как же так! — воскликнул Болдх. Он был уверен, что все мостики ведут к пристани или заканчиваются тупиком.
Но грабитель точно знал, куда направляется. Пока Болдх громыхал по шатким доскам перехода, вор спрыгнул вниз, приземлившись не в воду, а на твёрдую землю, и тотчас бросился прочь, исчезнув во тьме.
Зарычав
Они всё бежали и бежали, направляясь куда-то вверх. Чем выше они поднимались, тем суше становилась земля под ногами. Когда Болдх уже готов был схватить вора, тот неожиданно исчез.
— Что! Где? — Странник с трудом переводил дыхание. Он почти полностью протрезвел. — Выходи, ты... ты, ублюдок!
Только сейчас Болдх осознал, что находится довольно далеко от города, среди болот. Всё вокруг было неподвижно, разве что лёгкий летний ветерок шевелил его волосы. Ни звука. Кромешная тьма и пустота.
Случайно странник споткнулся о тростник, и тотчас ночь наполнили пронзительные вопли, стоны, кряканье.
— Вот трещотки! — проклинал Болдх болотных птиц, силясь прийти в себя.
Но что это? Расщелина, слева в камнях! Странник тихонько подкрался к ней и едва не свалился вниз.
Похлопав себя по одежде, он удручённо отметил, что светильника не захватил. Должно быть, оставил его в храме. «Куна на вертеле!.. Неужели вор?.. Нет! Только не это!»
Болдх решил бросить бесполезные стенания, ведь он не знал — был ли светильник украден или нет. Ещё раз ощупав одежду, он с радостью наткнулся на огниво, а пошарив по земле вокруг расщелины, нашёл сухую палку. Через несколько минут у него в руках уже был слабо мерцающий факел.
Перед странником открылась длинная шахта, уходящая во тьму. Отбросив сомнения, Болдх ступил вниз.
В этот же миг его ноги поскользнулись на рыхлой влажной земле, и он со всей силы рухнул на задницу. Завопив от боли, странник осыпал грабителя проклятиями. Но вместо того, чтобы быть осторожней, вскочил на ноги и рванул вперёд. Злость и осознание собственной глупости лишь подталкивали его. Через некоторое время он опять поскользнулся, полностью потерял равновесие и погрузился во тьму.
Пульсирующая головная боль привела Болдха в чувство. К горлу подступала тошнота. Поначалу он ничего не мог разглядеть, затем перед глазами что-то замерцало. Свет становился всё ярче, причиняя боль затуманенным глазам и, словно иголками, пронзая отупевший мозг. Со странной отрешённостью Болдх смотрел на пульсирующее сияние. Острые камни болезненно впивались в щёку.
«Факел!» — неожиданно вспомнил странник и, пошатываясь, встал. Он подхватил самодельный факел как раз в тот момент, когда огонь собирался потухнуть, и тихонько подул на него, возвращая пламя к жизни. Огонь медленно разгорелся, и Болдх вытянул факел вперёд.
Кровь резко прилила к голове, тошнота усилилась. Странник пошатнулся, сильно ударившись о стену шахты. Вытянув свободную руку, он опёрся о камень, пытаясь унять дрожь в ногах и головокружение. Медленный
«Я не мог быть без сознания долго», — решил Болдх, глядя на факел и стараясь представить прохладный лиственный лес и сверкающие водопады. Обычно это помогало. Вскоре он заметил, даже скорей почувствовал, как струйки ледяной воды, стекающие по стенам, сочатся у него меж пальцев. Шум в голове почти стих.
«Хогеровский эль! Пусть запихнут свой секретный рецепт прямо себе в задницы!»
Дыхательные упражнения помогли, и ноги перестали дрожать. Болдх наконец-то смог уверенно выпрямиться и, всматриваясь в окружавшую его тьму, решил изучить всё вокруг как можно быстрее. Факел давал совсем мало света, поэтому полагаться больше приходилось на слух.
— Глупец! — пробормотал он, обследуя шахту. Когда слишком долго путешествуешь в компании, обязательно возникают подобные проблемы. Болдх ненавидел опьянение, ненавидел тошноту, ненавидел дурман в голове и вялость в теле; выпивка заставляет вести себя глупо, словно ты подросток, впервые отведавший вина.
А особенно он ненавидел, что выпивка развязывает язык, и любой способен заглянуть прямо в душу. Вот это настоящая проблема. Он так отвык от компании, что, проводя много времени с людьми, рисковал выставить себя дураком.
Теперь он снова трезв, а значит, пора заняться поисками всерьёз.
Вскоре Болдх понял, что в тёмных проходах шахты факел был практически бесполезен. Если держать его перед собой, то скудный свет ничего почти не освещает и лишь слепит глаза, а поднять его над головой не получалось — потолок был слишком низкий. Странник попытался держать факел за головой, немного сбоку, но тогда было очень неудобно идти, к тому же огонь едва не подпалил накидку из оленьей кожи. Проклиная всё на свете, Болдх решил двигаться на ощупь.
Пахло здесь ужасно. Вонь помоев и мочи вынуждала в отвращении заткнуть нос. Ему приходилось бывать на самых грязных задворках, но те по крайней мере были на открытом воздухе, а не в пятидесяти футах под землёй. Здесь воняло, как на самом нижнем ярусе Кваладмира, где даже прокажённые ходили в повязках, чтобы как-то спастись от зловония...
«Пятьдесят футов под землёй!» Сердце стиснула железная рука страха. Болдх не любил пещер и в лучшие времена, а когда ты в ловушке, и вокруг один камень — что может быть хуже! Ему стали слышаться крики мужчин и детей, плеск волн... и нечто ещё более страшное...
Такое с ним уже случалось. Бывали случаи, когда страх перед пещерами накрывал с головой. Болдх не понимал, откуда он взялся, и не хотел его признавать.
Ещё несколько глубоких вдохов — главное, контролировать ситуацию и не терять самообладания.
И вновь странник заставил себя сосредоточиться на поисках. Он внимательно изучал стены, пол, потолок. Какая грязь! Кроме проржавевших и рассыпавшихся инструментов рудокопов, на полу валялись обломки осыпавшейся породы, трухлявые доски и выброшенная жителями утварь, а время от времени попадались остатки скелетов: то рука, то череп, то рёбра. Были они человеческими или нет, Болдх старался не думать. И среди всего этого — лужи вонючей маслянистой воды, которые странник уже видел прежде в шахте, сразу после гибели Ним Кэдог.