Сказание о страннике
Шрифт:
И чем больше он над этим задумывался, тем больше припоминалось. Поначалу видения были самыми обычными: бессмысленные образы, связанные с событиями прошедшего дня. Он как раз пребывал в приятной дрёме и уже готов был провалиться в глубокий безликий сон, когда кто-то прокричал: «Слушай!». Потом раздался раскат грома, а из сна вышел шаман и встал прямо перед странником. В глазах Лесовика полыхал огонь.
— Могу я чем-нибудь помочь? — выдохнул странник, тупо на него уставившись.
— Болдх, — настойчиво сказал колдун, — слушай внимательно. Времени
Голос Лесовика казался гулким, словно странник слышал его из глубина колодца.
— Нас поймала Повелительница Могильников, и мы не можем выбраться. Ты должен вернуться за нами, Болдх. Ты должен...
Неожиданно колдун исчез, будто его прервали. На миг Болдх увидел стоящие кругом менгиры высоко в горах, которые напоминали древнейшие склепы. Хлестал неистовый чёрный дождь. Ветер завывал, и сквозь его порывы доносились отчаянные, испуганные голоса, но разбушевавшаяся стихия превращала их в демонические завывания.
Затем яркая вспышка молнии на мгновение осветила горную вершину, и Болдху показалось, что это не менгиры, а высоченные фигуры, великаны, с головы до ног облачённые в серые одеяния. Именно они вызвали бурю, чтобы та унесла молящие голоса прочь. Потом и это видение исчезло.
Теперь Болдх стоял на вершине холма. Был день, тёплый ветерок доносил до него запах скошенной травы и цветов, что растут у воды. Давно забытые чувства и воспоминания вспыхнули в страннике с новой силой. Как летит время! Неужели он когда-то был молод, но сам убил в себе юношеский задор?
Странник понял, что вернулся домой в Моэль-Брин. Вот родной город у подножия холма: обнесённый стеной, тщательно охраняемый, по-прежнему мирный и процветающий. Он радостно побежал вниз по террасам мимо овчарен и загонов для скота, только овцы и гуси разбегались в стороны.
Дорога разветвлялась. Один путь — широкий и утоптанный, с высаженными по обеим сторонам кустами ежевики и ласково машущими листвой буковыми деревьями — вёл прямёхонько в город. Он выглядел безопасным, удобным и манящим. Но стоило дороге дойти до рва, защищающего город, как она резко меняла направление, огибая Моэль-Брин и уводя вдаль к Багровому морю и ещё дальше, к самому горизонту.
В отчаянии, ведь он уже выбирал этот путь прежде, да и сейчас шёл по нему, странник посмотрел на вторую дорогу. В отличии от первой, та сразу уводила прочь от Моэль-Брина, извивалась и кружилась, ведя ступивших на неё через горы, болота и леса в странный и ужасный край льда и пламени, где бушующие стихии сходились и расходились в бесконечной схватке. Однако, присмотревшись, Болдх увидел, что именно эта дорога потом возвращается назад и выводит в родной город.
Только сейчас он заметил бегущего по извилистой дороге волка, который обернулся к нему, словно говоря: «Пошли, странник. Тебе сюда».
Неожиданно сильный удар грома прогремел совсем рядом, сотрясая землю. Воздух забурлил... ...И Болдх проснулся.
Странник сидел возле костра: яркие язычки пламени тихонько шипели на колышущий их легкий ветерок. Хотя он видел странные сны и прежде,
В течение милосердно короткого заточения он был прикован к старому паломнику из какой-то далёкой южной страны. Помимо наказания за принадлежность к мужскому роду, тот еще подвергался пыткам за грех «ношения бороды». Так вот, этот паломник — его звали Хабиб — оказался тем, кого на родине Болдха называли лекарями-чародеями.
Всю жизнь он руководствовался снами. Любое решение принимал только с согласия холодных песков пустыни, которые нашептывали ему ответ во время сна; даже отправиться в это долгое путешествие, приведшее к пленению и пыткам, его сподвигли сны. Болдх, к счастью вовремя сбежавший из плена, как-то решил опробовать на себе такой способ принятия решений. Поводом послужило его желание стать оракулом: ведь чем правдоподобнее он предстанет перед человеческим стадом, тем больше денег сможет состричь. К тому же странника мучило любопытство — с самого детства его посещали странные сны.
Тем не менее итогом эксперимента стали лишь полные уши песка.
Но сегодняшний сон что-то значил, Болдх не сомневался. Он чувствовал истинность сна, точь-в-точь как перед началом похода знал, что должен в него отправиться.
Его судьба! Вот оно! Две дороги и все его поиски за долгие годы странствий... И Лесовик, просящий вернуться, чтобы вновь присоединиться к ним в долгом и тяжёлом пути через огонь, лёд и лесные чащи...
А если он выберет другую, легкую дорогу, которой нет конца?
Или ему сейчас снова попал песок в уши?
Несколько часов странник тщательно всё обдумывал.
Наконец, тяжело вздохнув, он оседлал Женг и пустился в путь, вновь изменив направление. Освещаемый яркими лучами солнца, Болдх мрачно пробормотал:
— Лучше бы тебе оказаться правым, Хабиб. Да и тебе, Лесовик, тоже.
Свет самодельного факела был не ярче мерцания раскуренной трубки, однако странный нефритово-медный мир, казалось, усиливал его, позволяя путникам хоть что-то видеть.
— Ну... что случилось, Лесовик? — спросил пеладан, с осторожностью подбирая слова. — Ты в порядке?
— Мы думали, ты умер, — добавил Гэп.
— В какой-то степени я действительно умер, малец, — ответил колдун, содрогнувшись при звуке пронзительного мальчишеского голоса, словно с похмелья, — потому что моя душа покидала тело... Но сейчас всё в порядке, она вернулась.
— Точно в порядке? — настойчиво спросил Нибулус. — Так дёргать свою душу?.. — Воин замолчал, помрачнев.
Лесовик с любопытством уставился на пеладана. Колдуна удивила забота о его душе, особенно со стороны грубого и равнодушного воина Винтуса.