Скандал
Шрифт:
Он заполонил мое пространство, прижимаясь ко мне всем телом, и холод сменился жаром, несмотря на то, что его брюки промокли насквозь. Я не могла прочесть выражение его лица, но чувствовала, что его голод растет так же, как и мой, его потребности становятся неконтролируемыми. Может быть, то, что мы разделили, было греховным, скандальным, но это было единственное устойчивое чувство, позволявшее мне парить высоко над беспокойством и страхом.
Через несколько секунд Джонни отошел, не сводя с меня глаз, пока снимал оставшуюся одежду, отбрасывая ее в сторону.
— Я положу твою одежду в сушилку, —
Они также были убийцами, которых неоднократно обвиняли в том, что они лишили жизни нескольких человек в Луисвилле и за его пределами. Сделало ли это их смерти менее важными, поскольку их убийца не стоил того? Конечно, нет. Я дала клятву защищать тех, кто не может защитить себя сам.
А как же я?
Приблизившись еще раз, Джонни провел кончиками пальцев по обеим рукам, вызвав такую волну горячего покалывания, что ощущение холода в моей крови отступило на второй план.
Мы оба молчали, не нуждаясь в словах в этот момент. Моя киска пульсировала, а его член был твердым, как камень, и ощущение того, как он прижимался к моей попке, было совершенно невероятным.
Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, его губы покусывали мою кожу. Одного его горячего дыхания было достаточно, чтобы на мгновение выпустить пар. Мне захотелось рассмеяться, но я не смогла издать ни звука.
Каждое прикосновение погружало меня все глубже в прекрасную волну тьмы, в вожделение, которое отказывалось быть удовлетворенным. Он обнял меня одной рукой за талию, крепко прижимая к себе, как делал это раньше, но в том, что он делал, был особый смысл, его попытка дать мне почувствовать себя в безопасности.
Я не могла не задаться вопросом, смогу ли когда-нибудь снова чувствовать себя по-настоящему в безопасности. Очередная волна грусти угрожала разрушить этот сладкий, страстный момент, но я не позволила этому случиться, двигая бедрами назад-вперед. От этого прикосновения перехватывало дыхание, желание пронзало меня, как приливная волна энергии. Как что-то настолько неправильное может казаться таким правильным?
Когда закрыла глаза, мне показалось, что электрические разряды только усилились, его дыхание стало обжигающим, а потребности — стремительными. Когда Джонни повернул меня к себе, обхватив ладонями мое лицо, я почувствовала себя такой маленькой в его руках, но в то же время такой уютной.
— Ты такая красивая, Седона. Такая идеальная. Я никогда не потеряю тебя. Никогда не отпущу тебя.
Я открыла глаза и впервые смогла заглянуть в душу этого жестокого мужчины. Внутри него был хороший человек, и это противоречило логике. Но я это чувствовала. Чувствовала это всем своим существом. Он защищал тех, кто был ему дорог, и я знала, что это было нечто большее, чем просто женщина, стоящая перед ним обнаженной. Я вдруг засомневалась, смогу ли жить без него.
Его грудь вздымалась и опускалась, когда он провел большими пальцами по моим щекам, а затем провел ладонями по моим плечам к ягодицам. Без колебаний он поднял меня на руки,
Это почти сразу же успокоило, но не так сильно, как то, каким образом он прикасался ко мне, будто я была собственностью, которой нужно дорожить. Эта мысль странным образом приносила удовлетворение, доводя мое вожделение до такого уровня, что его невозможно было отрицать.
С моих губ сорвались прерывистые стоны, когда я прижала руки к его груди, медленно поднимая взгляд к его пронзительным глазам.
— Займись со мной любовью, Джонни. Не отпускай меня.
— Я уже говорил тебе, детка. Никогда не планирую отпускать тебя. Ты принадлежала мне с того момента, как вошла в тот бар. А я всегда держу свои обещания.
Если бы он только знал, что сотворила со мной его собственническая натура, внезапная радость, сменившая уродство вечера, гнев и страх. Он приподнял меня над полом ровно настолько, чтобы, когда я наклонила голову к нему, почувствовала себя сильной и красивой, как он столько раз называл меня. Обвила руками его шею, тяжело дыша, когда наши губы почти соприкоснулись.
Тогда уже не было никакой возможности сдерживаться, голод был настолько сильным, что я не могла ясно мыслить. Я завладела его ртом, удерживая наши губы на месте, как это делал он раньше, страстно желая потратить время на радостное исследование. Этот удивительный момент, возможно, был всем, что у нас было до того, как нас оторвут друг от друга.
Когда его дыхание стало прерывистым, властный мужчина издал серию рычаний, я вздрогнула в его объятиях, и это не имело никакого отношения к тому, что мне было холодно. Наконец он взял себя в руки, овладев моими губами и языком. Ничто не могло сравниться с ощущением того, что я нахожусь в его объятиях, зная, что он не отпустит меня и не допустит, чтобы со мной что-нибудь случилось.
Мне было позволено снова стать собой, свободной. Я двигалась назад и вперед, когда поцелуй превратился во взрыв страсти, доведя нас обоих до точки невозврата. Жар продолжал нарастать, потребность стремительно возрастала, момент близости был именно тем, о чем можно мечтать.
Его член пульсировал напротив меня, пока он не спеша исследовал мой рот, водя языком взад и вперед. Джонни держал нас обоих под струей воды, поглаживая рукой вверх и вниз по моей спине. Мы были так близки, как только могут быть близки два человека, и все же я хотела, чтобы он был внутри меня, заполнял меня полностью.
Джонни, казалось, почувствовал мою потребность, прервал поцелуй и провел языком от одной стороны моего подбородка к другой. Прикусив мою нижнюю губу, он прикоснулся губами к моему уху, скользнув кончиком в раковину, прежде чем прошептать:
— Сейчас я собираюсь трахнуть тебя, детка. Ты моя. Полностью.
Я не должна была испытывать восторг от его собственнических слов, но это было так, что я снова задрожала, когда он лизнул меня в шею, издавая мрачное и опасное рычание. Его горячее дыхание смешалось с клубами пара, и я уже перешла от ледяного озноба к взрывному огню, ярко пылающему внутри.