Сияющие
Шрифт:
– Так ведь в фильмах и книгах то же самое, – вмешивается Кирби. – Сюжетов не так уж много. Самое интересное, как именно они разворачиваются.
– Точно. – Дэн сам не понимает, почему он так рад поддержке Кирби. – Игра всегда развивается по-разному. Появляются герои и злодеи. Ты проживаешь жизнь персонажей, ненавидишь врагов. Люди сами додумывают недостающее. Они живут и умирают рядом со своей командой, плечом к плечу с друзьями и незнакомцами, в едином порыве тысяч душ. Наблюдал когда-нибудь за реакцией публики на стадионе?
– Жалкое
– Это развлечение для взрослых, люди вновь чувствуют азарт, чувствуют что-то большое, будто снова возвращаются в детство.
– Какой печальный вердикт маскулинности, – не сдается Фред.
Дэну все-таки удается удержать при себе слова: «Ты своим видом вынес печальный вердикт маскулинности». Все-таки он здесь – взрослый.
– Ну ладно. Хотя в игре еще есть математика и музыка. Зона удара меняется каждый раз, и приходится использовать всю интуицию и опыт, чтобы оценить ситуацию. Знаете, что я люблю больше всего? Априорную неизбежность поражения: самый лучший в мире хиттер эффективен лишь тридцать пять процентов времени.
– Уныние какое. И это все? Лучшие хиттеры всех времен не могут даже попасть по мячу?
– А мне нравится, – заявляет Кирби. – Это значит, что отрицательный результат – тоже результат.
– Главное, чтобы это доставляло удовольствие. – Дэн салютует ей вилкой с обжаренной фасолью.
А может, у него есть шанс? Стоит хотя бы попытаться?
Кирби
24 июля 1992
Как же все-таки приятно чье-то теплое дыхание на шее и чьи-то руки под футболкой. Нежная и неуклюжая подростковая возня в машине. Знакомая и потому спокойная. «Ностальгия, национальный вид отдыха».
– Ты далеко зашел, Фред Такер, – шепчет Кирби, выгибая спину, чтобы ему было легче расстегнуть ее бюстгальтер.
– Это нечестно, – он замирает при напоминании о первой, и неудачной попытке секса. «Неплохо иметь в запасе такие эффективные обидные колкости», – понимает Кирби, но тут же стыдится этой идеи.
– Глупая шутка, извини! Иди сюда. – Она прижимается губами к его губам.
Понятно, что он еще немного сердится, но округлая выпуклость на джинсах быстро притупляет воспоминания об уязвленной гордости в каком-то доисторическом прошлом. Он перегибается через ручку ручного тормоза, целует ее, просовывает руку в освободившиеся чашечки бюстгальтера и большим пальцем поглаживает сосок. У Кирби вырывается глубокий стон, и его рука осторожно скользит вниз к животу, проникает в джинсы и вдруг замирает на слегка выступающей паутинке швов.
– Ты что, забыл? – Настала ее очередь отпрянуть назад. И так каждый раз. На всю оставшуюся жизнь. Придется опять рассказывать.
– Да нет. Просто я не ожидал, что это так возбуждает.
– Хочешь посмотреть?
Она задирает футболку и отклоняется назад, чтобы свет фонаря попал в то место на животе, где лучиками разбегаются грубоватые
– Красиво. Я хочу сказать, ты красивая, – он снова целует ее. Поцелуи долгие, затяжные, от них приятно и легко кружится голова.
– Продолжим? Давай сделаем это сейчас.
Он медлит, пока Кирби пытается открыть дверцу машины. Маминой машины, которую он берет, когда приезжает в город.
– Если хочешь, – осторожно уточняет Кирби.
– Конечно, хочу.
– Чувствую, есть какое-то «но», – она уже готова защищаться. – Не волнуйся, Фред, мне не нужны отношения. Ты поверил в сказочку, что, лишив девушку невинности, получаешь ее любовь навеки? Я ведь тебя даже не знаю. Но знала раньше. Мне приятно, и большего не надо.
– Мне тоже.
– Но?.. – Какая-то микроскопическая трещинка появляется в царившем до этой минуты чувстве всепоглощающего мягкого и нежного влечения.
– Мне нужно достать кое-что из багажника.
– Презервативы у меня есть. Купила заранее. На всякий случай.
Он тихо смеется:
– Они у тебя и в прошлый раз были куплены заранее. Нет, я не об этом. Я имею в виду камеру.
– Боишься, что украдут? Успокойся, этот район не такой дикий. Она же у тебя лежит не на самом виду на заднем сиденье.
Он снова целует ее:
– Просто я хочу заснять тебя. Для документального фильма.
– Об этом мы можем поговорить позже.
– Нет, я хотел во время…
Кирби резко отталкивает его:
– Да пошел ты!
– Да я потихонечку! Ты даже не заметишь.
– Извини, я, кажется, неправильно поняла. Мне показалось, что ты хочешь снимать меня во время секса.
– Ну да. Чтобы показать, какая ты красивая. Уверенная, сексуальная и сильная. Это к идее о твоем восстановлении после случившегося. Вся сила и уязвимость в твоей полной обнаженности.
– Ты себя сам слышишь?
– Это же не для проката! У тебя будут все права. В этом все дело! Этот фильм будет одновременно и твоим, и моим.
– Боже мой, какие мы заботливые!
– Конечно, тебе придется обсудить все с матерью, но я помогу. Я приеду снимать на пару месяцев.
– А этично спать с героиней собственного документального фильма?
– Нормально, если это часть замысла. Любой режиссер – в каком-то смысле соучастник. Такой штуки, как объективность, не существует.
– О, господи! Какой ты придурок, давно все спланировал.
– Да нет же! Я только хотел предложить тебе идею. Это будет сногсшибательно, призы гарантированы.
– И у тебя совершенно случайно оказалась с собой камера.
– Мне показалось, что, когда я заговорил об этом в мексиканском ресторане, ты отнеслась нормально.
– Кроме общего замысла, ты ни о чем не распространялся. Ни слова о домашнем порно!
– Постой, а может, все дело в том спортивном комментаторе? – переводит стрелки Фред.