Сияющие руины
Шрифт:
Он подумал, что сможет произнести их сейчас.
– Прости, Люк. Мне искренне жаль.
Показалось, будто Люк от чего-то освободился. Его руки безвольно упали. Тело расслабилось. Он встряхнулся, как конь, с которого сняли седло.
– Я не думал, что когда-нибудь услышу это от тебя.
Собака зашевелился на коврике:
– Как трогательно.
– А ты иди побегай за
Сильюн фыркнул.
– А я дождусь извинений? – спросил Собака.
Сильюн настороженно посмотрел на него. Собака все еще представлял опасность. Его мозг был серьезно поврежден, и он не испытывал ни малейшего желания, чтобы его привели в порядок. Людей, которые действительно должны были извиниться перед Собакой, он сам давным-давно убил. Собака совершил преступление, заслуживавшее сурового наказания.
– Я дал тебе свободу, и то, что ты ждешь, ты тоже получишь. – Собака надолго задержал на нем пристальный взгляд. Сильюн первым отвел глаза. – Люк, я хочу вернуть тебя в то место, освещенное золотым светом. В мир твоего «я». И это не причинит тебе боли, обещаю. Если вдруг ты ее почувствуешь и ойкнешь, я разрешаю Собаке вцепиться в меня когтями.
– Что такого особенного в моей голове?
– Там мы встретили того, кто умер полторы тысячи лет назад, если он вообще когда-либо жил.
– Король. Но если это место нарисовано моим воображением, наверняка я и его выдумал, не так ли?
– Когда разговор идет о Даре, не существует такого понятия, как «воображение». Это пространство реально, но реально не в том смысле, как этот зал или эта мебель. И король тоже реален. Позволь мне показать тебе кое-что.
Сильюн взял канделябр, от легкого движения его руки в воздухе появилось пять горящих свечей.
Когда они переступили порог поместья, практически вся мебель была закрыта чехлами от пыли. В свою бытность Рикс предпочитал жить в небольших комнатах, в еще большей степени он любил пользоваться гостеприимством своих знакомых. В каждом углу стояли рыцарские доспехи, как жертвы похищения, аккуратно упакованные в мешки, перевязанные веревками. На двух стенах висели огромные полотна, каждое прикрытое покрывалом. Сильюн заглянул
– Посмотри на это.
Он снял покрывало, живописное полотно XIX века изображало фантастическое строительство Стонхенджа. В книге, которую Сильюн только что отложил в сторону, сообщалось, что художник, чья подпись отчетливо виднелась в углу картины, был младшим братом двадцать второго лорда Фар-Карра.
Своими яркими мазками он изобразил строителя в одеянии друида, который силой Дара поднимал в воздух огромные менгиры и укладывал их в знаменитый на весь мир круг.
Люк наклонил голову, чтобы повнимательнее осмотреть картину.
– Я не видел, как ты восстанавливал крыло Кайнестона после того, как твоя тетя его разрушила, – проговорил Люк. – Но мне рассказывали, что ты делал. Должно быть, это выглядело вот так же.
О, такое сравнение не приходило Сильюну в голову. Он был польщен.
– Как бы ты назвал то, что изображено на картине, – историческая правда или миф? – спросил он.
– Ну, у нас нет достоверных сведений. Мы лишь знаем, что Стонхендж был построен, но каким способом – неизвестно.
– Действительно. А что об этом скажешь?
Он подвел Люка к противоположной стене и показал второй холст. Это был наполненный светом пейзаж, по сравнению с предыдущей картиной он был странным образом лишен конкретных деталей.
Был изображен рассвет на берегу моря. Обширные заросли тростника и редкие деревья с корой, тронутой серебристым свечением. Художник выбрал палитру размытых цветов: бледно-коричневые стебли, бледно-голубое небо, бледно-серая вода. Но мир в картине сиял, словно сквозь старую ткань светило невидимое солнце.
И только когда Сильюн переместил канделябр, стала видна фигура, и Люк ахнул.
Король стоял на берегу моря в красном одеянии, изодранном и тонком, как тень, его рука лежала на шее оленя, застывшего рядом с ним. Рога оленя и корона из веток на голове короля делали их силуэты на сверкающей воде узорчатыми. Человек как будто тихо разговаривал со своим спутником или, возможно, с окружавшим их пространством.
Конец ознакомительного фрагмента.