Сиятельный. Прелюдия
Шрифт:
Идеал без малейшего изъяна.
Мертвый идеал.
И этот идеал подавлял.
– Не чувствую чего? – не на шутку разозлился Роберт Уайт. – Ты бредишь, Лео!
– Вы же сиятельный! Вы не можете этого не ощущать!
Инспектор ожег меня гневным взглядом, подступил к статуе и решительно приложил ладонь к каменной груди. Я невольно проследил за ним взглядом и сам не заметил, как моим вниманием вновь завладело мраморное изваяние; завладело целиком и полностью. Падший увеличился в размерах, заполоняя собой все помещение, его раскинутые
Чужая воля невидимой рукой вновь придавила к полу, забралась в голову, порывом призрачного ветра переворошила воспоминания. Я попробовал перебраться к выходу, но руки и ноги окончательно отнялись, и уж не знаю, чем бы все это закончилось, если б не хлопнул перегоревший фонарь. Задымилась проводка, помещение заполнил запах горелой резины, и эта едкая вонь помогла совладать с жутким наваждением, сбросить оцепенение и вывалиться в коридор.
Роберт Уайт выскочил следом, вздернул меня на ноги, локтем придавил к стене.
– Что за дьявол?! – прорычал инспектор, брызжа слюной.
– Это падший! – выкрикнул я, отодрал от себя руку начальника и потихоньку, по стеночке продолжил отодвигаться от жуткой часовни. – Не знаю, как его обратили в камень, но это самый настоящий падший! Надо сообщить властям. Надо завалить подземелье, пока он не вырвался на волю!
– Остынь! – одернул меня инспектор. – Даже если это так, сколько десятилетий он пылится здесь? Сколько веков? Ему не освободиться, Лео! Никак не освободиться.
– Я могу вернуть его к жизни. А если могу я, сможет и кто-нибудь еще!
Роберт Уайт даже отступил на шаг назад.
– Ты рехнулся! – заявил он.
– Нет! – уверил я начальника. – Это все мой талант, мое клятое воображение! Мне достаточно просто представить его свободным! Понимаете? Достаточно вообразить это, и он вырвется на волю! Освободить его просто, слишком просто. Надо завалить часовню!
– Что ты несешь?! – Инспектор вновь подступил ко мне и резко встряхнул за плечи. – Ты всегда говорил о страхе! О том, что именно чужие страхи питают твой талант и придают ему силу!
– Падший и есть сама сила! Чистая, ничем не замутненная сила!
Инфернальные создания являлись воплотившейся в материальном мире энергией. Они щедро делились своей властью с присягнувшими им смертными и походили на генераторы, только производили не электричество, а смерть, горе и разрушения.
И если малефики были вынуждены расплачиваться с выходцами из преисподней собственной душой и чужими жизнями, то мой талант позволял использовать силу потусторонних созданий напрямую, ведь страх и смертный ужас шагали с ними рука об руку.
Но падший был слишком силен. Падший подавлял своим неземным величием и яростным ураганом
Участие в столь противоестественной метаморфозе неминуемо выжжет мне разум, только с чего бы падшему печалиться по этому поводу? Инструментам свойственно ломаться, не так ли?
Но Роберту Уайту мои уверения убедительными не показались.
– Хватит! – приказал он.
– Нет, не хватит, инспектор! – забыв про субординацию, придвинулся я к собеседнику. – Разве падшие не повелевали силами, выходящими за границы человеческого понимания? Проклятье! Да вспомните, что они сотворили с Аравийским полуостровом! Они попросту оторвали от него изрядный кусок и зашвырнули через полмира в Атлантический океан! Им потребовался день, чтобы создать Атлантиду, один лишь день!
– Все это чушь собачья! – отрезал Роберт Уайт и оттолкнул меня обратно к стене. – Я сам во всем разберусь, понял? Никому ни слова. Ни Джимми, ни Билли, ни Рамону. Ни одной живой душе, ты понял меня, Лео? Это приказ!
– Слушаюсь, – согласился я хранить молчание, но без всякой охоты.
– Тогда идем.
Роберт Уайт отправился на выход, я поплелся следом и спросил:
– Сердце билось? Инспектор, вы чувствовали биение его сердца? Ведь чувствовали, так?
Инспектор с обреченным вздохом остановился и посмотрел на ладонь, которую прикладывал к каменной груди.
– Билось! – подтвердил вдруг он. – Оно билось, Лео. Но будь добр, держи язык за зубами. Хорошо?
– Хорошо, – сдался я, не став вступать с начальником в бессмысленные пререкания. – Только разберитесь с этим.
– Уж поверь, разберусь, – пообещал Роберт Уайт.
И я ему поверил. Разберется. Инспектор своего не упустит, не такой это человек.
Когда выбрались из лаза в подвал цирюльни, Рамон Миро с оружием на изготовку стоял у противоположной стены, контролируя одновременно и пролом, и задержанного.
– Что у вас стряслось?! – взволнованно спросил он, опуская лупару. – Я слышал выстрелы!
– Ничего не стряслось, – спокойно ответил инспектор и взял лежавший на столе пистолет. – Ровным счетом ничего, – повторил он и выстрелил в затылок стоявшему на коленях иудею.
Ури неуклюже завалился набок, по щеке его, пятная засыпной пол, заструилась тоненькая струйка крови. Тогда Роберт Уайт кинул пистолет обратно и в очередной раз выдохнул:
– Ничего!
– Что за дьявольщина? – изумился Рамон. – Инспектор, что происходит?!
Уайт ухватил констебля под руку и потянул того к лестнице.
– Рамон! – наставительно произнес он. – У тебя проблемы со слухом? Разве ты не слышал меня? Ничего не происходило и не происходит! Ничего! Тебя здесь вообще не было, Рамон. Оставь это мне.