Сивилла
Шрифт:
— Даже если эта мать — явная шизофреничка, мистер Дорсетт? Даже если эта мать-шизофреничка по меньшей мере в трех случаях была близка к тому, чтобы убить своего ребенка?
Он ответил в замешательстве:
— Я делал все, что мог.
Затем он рассказал доктору Уилбур о том, как возил Хэтти к психиатру в клинику Майо в Рочестере. Врач диагностировал у Хэтти шизофрению и сказал, что, хотя нет необходимости ее госпитализировать, все же следует проводить лечение на дому.
— Хэтти была у этого врача только однажды, — заметил Уиллард. — Она отказалась идти туда еще раз, потому что, по ее словам, этот врач только таращился на нее.
Услышанное
Посещение Хэтти Дорсетт психиатра в клинике Майо, похоже, подтверждало, что Уиллард Дорсетт сознательно отдал свою дочь в руки диагностированной шизофренички. В свое оправдание Уиллард Дорсетт сказал только:
— Она была ее матерью. Я и представить себе не мог, чтобы мать могла навредить ребенку.
Это было отзвуком долголетнего стереотипа, или, что еще ужаснее, это напоминало то, как немцы, наблюдавшие массовые убийства евреев в концентрационных лагерях, утверждали потом, что они и понятия об этом не имели.
Подобная аналогия была тем более уместна, что сама Сивилла идентифицировала себя с евреями в нацистских концентрационных лагерях. Она видела свою мать как Гитлера, как палача, а себя — как еврея, подвергаемого пыткам. Часто Сивилле снилось, что она — узник концлагеря и что ее охранник — женщина с седыми волосами, порожденный сном образ ее матери. Эти мысли и сны приобретали убедительность благодаря тому, что Сивилла принадлежала к религиозной группе, считавшей себя меньшинством, и самозваные диктаторы этой группы, выступая с церковной кафедры, цитировали слова пророков, содержащиеся в Книгах Даниила и Откровения, — о злом человеке, который поднимется и завоюет этот мир. И действительно, когда Сивилла возобновила свое существование после двух лет правления Пегги Лу, выяснилось, что злой человек лишил свободы миллионы людей точно так же, как ее мать лишила свободы ее одну.
Неприязнь, которую доктор Уилбур питала к Уилларду Дорсетту из-за нарушения его финансовых обязательств перед Сивиллой, превратилась в откровенный гнев. По убеждению доктора Уилбур, Уиллард Дорсетт ничего не знал только потому, что не желал знать. Сначала она считала, что он похож на тех отцов, с которыми ей приходилось сталкиваться в других случаях: отстраненный, пассивный, предпочитающий не замечать фактов, которые могут расстроить его, слишком мягкий для того, чтобы справиться с женщиной, на которой женат, достигающий цели в своем бизнесе,
Однако теперь доктор считала, что, хотя все вышеперечисленное относилось и к Уилларду Дорсетту, решающим фактором было то, что он не предпринял никаких действий в отношении опаснейшей из всех матерей, о которых когда-нибудь доводилось слышать доктору.
Из того, что в ходе анализа стало известно о поведении Уилларда, доктор знала, что он не оказывал Сивилле достаточного внимания, не проявлял к ней участия. Именно об этом недостатке участия доктор безжалостно напоминала вновь и вновь.
Замечая, что Сивилла эмоционально обеспокоена, Уиллард — так ему сказала доктор — реагировал таким образом, будто ему не хотелось об этом знать. Он никогда не расспрашивал о том, что ее волнует, когда они были наедине и Сивилла свободно могла довериться ему. Зато он расспрашивал ее в присутствии Хэтти или в такие минуты, когда времени для разговора явно не хватало. Он задавал вопросы Сивилле в те нечастые моменты, когда они оставались вдвоем, пока она заполняла для него бухгалтерские книги, или в хозяйственном магазине в кратких перерывах между обслуживанием покупателей.
Вместо того чтобы добраться до сути проблем, угнетающих его дочь, он взваливал на нее собственные заботы. Его беспокоил грядущий конец света — опасность столь реальная для него, что он бросил колледж, решив посвятить оставшееся ему время (он никогда не уточнял, сколько именно этого времени осталось) не жизни в кампусе, а «реальному миру». И когда Сивилла проявляла симптомы депрессии, он уклонялся от реальной проблемы, спрашивая: «Ты беспокоишься из-за конца света?» Он боялся, что Сивилла станет такой, как его родственники, не выходившие из психиатрических лечебниц, поэтому, когда Сивилла демонстрировала тревожность, он проецировал на нее свои собственные тревоги, расспрашивая, не боится ли она стать такой же, как они.
Он прибегал к временным мерам и доморощенным панацеям — к примеру, использовал для лечения эмоционального расстройства гитару, в то время как доктор Куинонес рекомендовал обратиться к психиатру. Когда Сивилла жаловалась на то, что у нее возникает чувство нереальности происходящего, он, гримасничая, высмеивал ее или говорил: «Доктор Куинонес сделает тебе пару укольчиков, и все будет в порядке». Кроме того, Уиллард Дорсетт часто не придавал значения тревогам Сивиллы, считая их воображаемыми. Короче говоря, используя целый набор стратегий отрицания, отец просмотрел, не обратил внимания, отказался признать главную проблему, которая по-настоящему тревожила его дочь.
По-настоящему тревожила? Доктор спросила отца: казалось ли ему когда-нибудь поведение Сивиллы странным?
Да, Уиллард мог припомнить эпизоды, когда Сивилла была как будто не в себе, да и вообще порой трудно было сказать, как она выглядит «в себе», потому что Сивилла вела себя непостоянно. У нее очень часто менялось настроение, и она могла казаться разными людьми. Сивилла была не в себе в пятом классе, когда умерла ее бабушка (тогда Сивилла забыла таблицу умножения, которую до этого прекрасно знала), и в шестом классе (тогда Уилларда вызвали в школу, потому что Сивилла вышла из класса в раздевалку и там разговаривала каким-то не своим голосом). Были также периоды, припомнил отец, когда они с Сивиллой давали концерт в клубе и она вдруг забывала мелодию, которую до этого знала наизусть.