Сивилла
Шрифт:
Другой нарушивший идиллию Элдервилля эпизод имел место в том же июле 1927 года. Хэтти находилась во дворе и смеялась своим особенным смехом. Услышав знакомые звуки, Сивилла встала из-за кухонного стола, быстро шагнула к окну и увидела, что мать стоит одна возле конюшни. Вновь раздался тот же смех.
Сивилла заметила, что ее кузен Джой и дядя Джерри находятся метрах в двух от матери. Они несли какой-то ящик, который Сивилла до этого видела на кухонном столе. Тетя Фэй тоже подошла к окну и встала возле Сивиллы. Устыдившись немотивированного, странного, страшноватого смеха своей матери, особенно потому, что он раздавался в присутствии родственников, от которых Хэтти обычно скрывала свое поведение, Сивилла вздрогнула и отвернулась.
— Давай-ка, Сивилла,
— Потом, — ответила Сивилла, не в силах отойти от окна.
Потом Сивилла услышала, как ее тетя Фэй кричит из окна Джою и Джерри, чтобы они что-то сказали Хэтти. Со двора раздался крик Джоя:
— Оставь ее в покое, Фэй.
Сивилла знала, что Хэтти — любимая тетушка Джоя и что он старается защитить ее.
Какой-то гроб, подумала Сивилла, глядя на ящик, который поднимали Джой и Джерри. Он был меньше, чем те гробы, которые она раньше видела в салоне похоронных принадлежностей в родном Уиллоу-Корнерсе… Эту мысль завершила уже Марсия: «Этот ящик достаточно велик, чтобы туда поместилась мама».
Стоя очень тихо, Марсия продолжала размышлять: «Ящики растут так же, как деревья и люди. Этот ящик тоже подрастет, и его хватит для мамы». Тут Марсия почувствовала, что ей следовало бы выйти и не позволить Джою и Джерри поставить ящик на телегу, что она должна побеспокоиться за мать и что не беспокоится она потому, что хочет смерти матери!
Марсия, конечно, не могла знать, что пожелания смерти матери часто появляются у маленьких девочек, у которых первое чувство обычно пробуждается к отцу. Марсия не знала, что желание это возникает оттого, что маленькие девочки обнаруживают в матерях соперниц в борьбе за обладание чувствами отцов.
Однако когда Хэтти, которая обычно вела себя в Элдервилле нормально, захохотала так, как делала это в Уиллоу-Корнерсе, желание ее дочери, подпитанное новой озлобленностью, усилилось.
Из-за отчетливо выраженного чувства вины за это желание Марсия изгнала его из своих мыслей и вернула тело Сивилле, которая не знала про маленький ящичек Марсии, способный расти.
В своих размышлениях по поводу случая Дорсетт док тор Уилбур вновь и вновь оценивала факты этого странного повествования о ребенке, над которым издевались, которого угнетали, лишали нормального детства, доведя его таким образом до психоневроза, возникшего по самой парадоксальной из всех возможных причин — ради того, чтобы выжить. Однако все собранные факты исходили из одного-единственного источника — от Сивиллы и ее других «я». Доктор Уилбур сознавала, что для подтверждения правильности ее выводов необходимы иные свидетельства.
Мать умерла. Кроме самой пациентки единственным свидетелем, который мог бы подтвердить результаты трехлетнего анализа, был отец. Поэтому в апреле 1957 года, после того как доктор еще раз бегло исследовала все имеющиеся данные об отношениях матери с дочерью, она решила обратиться к Уилларду Дорсетту. Сивилла попросила его приехать в Нью-Йорк.
И доктор Уилбур и Сивилла были бы более спокойны за идею приглашения семидесятичетырехлетнего Уилларда Дорсетта в Нью-Йорк из Детройта, где он жил, удачно женившись во второй раз и продолжая работать, если бы речь шла не о суде человеческих эмоций, а о суде присяжных. Уиллард Дорсетт, чьи отношения и с дочерью и с доктором стали напряженными, мог, как они понимали, и не захотеть приезжать.
Уиллард уже дал понять, что считает тридцатичетырехлетнюю Сивиллу достаточно взрослой и больше не нуждающейся в его поддержке, хотя, когда после двух лет пребывания в Нью-Йорке у нее кончились деньги, он согласился оплачивать ее расходы, чтобы она могла продолжить лечение. (Несмотря на то что она начала сеансы психоанализа без его ведома, через год она сообщила ему о них.)
Доктор была склонна считать эту материальную поддержку выплатой долга, долга отца перед дочерью, которая путем анализа в буквальном смысле слова боролась за то, чтобы стать единым целым. Поддерживал он ее неохотно, от случая к случаю. Однако на данном
И нынешний, и прошлый эпизоды заставили Сивиллу почувствовать, что отец что-то делает для нее либо под внешним давлением, либо из чувства долга, но не потому, что искренне заботится о ней. Заметив ее подавленность, доктор Уилбур написала Уилларду Дорсетту, что его упущение причинило дочери страдание, которое она переносит довольно тяжело. Он ответил, что, будучи занятым человеком, не всегда может уследить за всякими мелочами. Не обеспокоило его и то, что доктор в настоящее время не получала платы за лечение. Вики прокомментировала его отношение так: «Доктор Уилбур — богатый врач с Парк-авеню. Перебьется».
Уиллард Дорсетт образца 1957 года, написавший, что он слишком занят для того, чтобы беспокоиться о дочери, был явно тем же самым человеком, который в ходе анализа представал прикованным к своей чертежной доске, окруженным и изолированным звуками своих сверлильных станков. Эта изолированность, судя по всему, полностью подтверждалась следующим диалогом, возникшим в ходе анализа.
— Вики, — спросила доктор, — неужели мистер Дорсетт никогда не замечал жестокости миссис Дорсетт по отношению к Сивилле?
— Он мог спросить Сивиллу: «Что у тебя случилось с рукой?» — или еще с чем-нибудь, что было у нее повреждено, — ответила Вики, — а потом пожать плечами и просто уйти.
Еще до того, как прошел достаточный срок для ответа на послание Сивиллы, она обнаружила в своем почтовом ящике письмо от отца. Боясь читать его в одиночестве, поскольку некоторые из его писем заставляли ее становиться кем-нибудь другим, как это определяла доктор, или «выключаться», как это определяла она сама, Сивилла дождалась прихода Тедди Ривз.
В письме говорилось:
Дорогая Сивилла,
Фрида только что напомнила мне, что пора написать тебе письмо. Фрида становится все больше похожа на нас, Дорсеттов. Несколько раз она говорила мне, что довольна жизнью. Если бы меня спросили, я сказал бы, что она довольна тем, что живет самостоятельным человеком. Я рад видеть ее счастливой. Вчера мы получили твое поздравительное письмо. Мы всегда рады получить от тебя весточку. Надеюсь, этот семестр будет у тебя не слишком тяжелым и не слишком загруженным. Надеюсь, на экзаменах у тебя все будет о’кей. Ха!
Работа у меня идет нормально. Погода стоит холодная. Хорошо каждую неделю проводить пару дней дома. Но я рад, что достаточно крепок для того, чтобы работать и зарабатывать себе на жизнь. Похоже, в будущем году работы будет еще больше. Фриде тоже нравится ее работа. Социальное страхование поднялось до семи процентов, так что теперь я получаю больше. Мне платят по сто четыре доллара в месяц. Это очень помогает. Я доволен, что в свое время подписался на социальное страхование. Это было давным-давно. Я теперь старею. Перестал смотреть по телевизору «Лэсси» и ложусь пораньше в постель. Вставать приходится рано. Новостей никаких нет. Так что до свидания.