Сивилла
Шрифт:
Уиллард стремительным движением поднялся на ноги:
— Я чувствовал, что уроки гитары заставляют тебя нервничать, но, конечно, не понимал почему. — Он задумался. — Теперь я на многое смотрю по-другому. Мне всегда хотелось сделать, как лучше для тебя, но я не знал, как именно.
Взволнованная сознанием близости к нему и тем, что он не пытается перевалить вину на нее, потому что впервые в жизни она разговаривает с ним открыто, Сивилла решила высказать то, что таилось глубже всего.
— Папа, — сказала она, — когда я была совсем
Уиллард Дорсетт закрыл глаза, словно пытаясь остановить воспоминания дочери, которые возродили в нем чувство вины, испытанное им пять лет назад в кабинете доктора Уилбур.
— Папа, ты плохо себя чувствуешь? — встревоженно спросила Сивилла.
Открыв глаза, он отстраняющим жестом выставил вперед ладони:
— Сивилла, не говори ничего больше. Я уже старый человек. Пощади меня хотя бы из-за моего возраста, если не по другим причинам.
— Когда я была очень маленькой, папа, — вновь начала Сивилла, не обращая внимания на его просьбу, — со мной происходили ужасные вещи. Ты не остановил это.
— Зернохранилище. Крючок для ботинок, — прошептал Уиллард. Он с мольбой взглянул прямо в глаза дочери. — Прости меня.
Сивилла тоже встала и начала расхаживать по террасе. Простить за все потерянное время, за все потерянные годы? Гнев, который она столь недавно научилась выплескивать, мешал прощению. «Пусть мертвое прошлое остается похороненным», — вертелось у нее в голове, пока она постепенно склонялась к примирению. Она была готова забыть, но не в старом смысле слова — отворачиваясь от того, что не в силах вместить в себя, а в совершенно новом — отказываясь переживать то, что минуло много лет назад.
Критический момент прошел, и внешне ее поведение изменилось. Уиллард и Сивилла начали обсуждать менее болезненные вопросы и те приятные события, которые ожидали ее во время этого визита. Но до того, как Фрида позвала их на ланч, Уиллард Дорсетт впервые в жизни поговорил с дочерью о ее выпадениях из реальности. Он спросил:
— Если бы я давал тебе больше денег, эти выпадения прекратились бы?
— Деньги никогда не помешают, — прямо ответила Сивилла, — но после тридцати шести лет таких переживаний никакие деньги не способны решить проблему. — И добавила: — Но теперь это случается реже. Я поправляюсь.
— Раз уж зашел разговор о деньгах, Сивилла, — продолжал Уиллард, — я хочу, чтобы ты знала: если что-нибудь со мной случится, ты будешь обеспечена. Этот новый дом на две семьи, который я строю, будет принадлежать тебе.
— Спасибо, папа, — сказала Сивилла, не в силах до конца поверить в заботу, которую он наконец-то проявил.
Тут Уиллард задал странный вопрос:
— Скажи, Сивилла, а кто эти люди, с которыми ты разговариваешь и которых считаешь знакомыми?
Удивленная, она внимательно смотрела на человека, который много лет прожил под одной крышей с Пегги, Вики, Марсией, Ванессой, Мэри и другими.
— Папа, ты неправильно
Подобное заявление не желало укладываться в голове Уилларда. Пытаясь нащупать его значение, он сумел только сказать:
— Я очень многого не могу понять о тебе, Сивилла.
Совершенно сбитый с толку, он повел ее в столовую, где их ждал приготовленный Фридой ланч.
Этой ночью, находясь в комнате для гостей в доме своего отца, Сивилла видела во сне террасу дома Дорсеттов в Уиллоу-Корнерсе. Хэтти умерла, и Сивилла срочно приехала навестить отца. Единственная оставшаяся в доме кровать — та самая большая белая железная кровать, на которой спали ее родители, — теперь стояла на террасе. Поскольку Сивилле нужно было где-то спать, а это была единственная кровать в доме, она уснула, прикорнув на ее краешке. Отец спал на другом краю. Неожиданно проснувшись, она увидела в окне лицо мужчины. Его губы шевелились. Этот незнакомец говорил кому-то невидимому: «Они спариваются».
«Не открывай глаза, папа, — сказала вслух Сивилла, разбудив его. — Тут какой-то человек подглядывает в окно. Он думает, что мы с тобой вместе спим». Заметив, что у этого обвинителя в окне есть фотоаппарат, она прикрыла ладонью глаза, чтобы ее невозможно было опознать на фотографии. «Папа, — попросила она, — дай мне, пожалуйста, стакан теплого молока, чтобы я могла заснуть». Пока ее отец молча хлопотал, она изучала лицо наблюдателя в окне, чтобы потом сделать его подробный рисунок для полиции. Она была расстроена, потому что у этого обвинителя были светлые волосы.
Осторожно просунув руки сквозь прутья изголовья кровати, она дотянулась до стоявшего на полу телефонного аппарата. «Станция, — сказала она, — свяжите меня с полицией».
Какой-то голос ответил: «Они все ушли на ночь».
«Тогда, пожалуйста, свяжите с констеблем», — настаивала Сивилла.
«Все ушли на ночь», — раздраженно повторил голос.
«Но мне нужна помощь! — закричала Сивилла. — У меня в окне какой-то мужчина».
«А ваш отец застрахован?» — поинтересовался голос.
«При чем здесь это?» — воскликнула Сивилла.
«Я могу позвонить брокеру из страховой компании, мадам, — услужливо ответил голос. — Если у вас есть номер…»
Внезапно Сивилла обнаружила, что сжимает в руке бизнес-карточки страховых компаний. Когда она стала искать на них название, обнаружилось, что печать слишком мелкая и прочитать что-либо невозможно. «Номер, пожалуйста, номер, пожалуйста», — гудело у нее в голове. «Я не могу прочитать номера, — беспомощно запротестовала она. — Эти карточки такие скользкие». Руки ее напрасно пытались удержать карточки, которые перетасовывались сами собой.