Системный Друид. Том 3

Ткачев Андрей Юрьевич

Я спустился и продолжил работать на земле, чередуя удары с захватами и рывками. Обвить лозой валун, потянуть, сместить его с места. Зацепить лозой поваленный ствол и использовать как рычаг, приподняв конец, который весил больше, чем я сам. Перехватить летящую ветку, которую швырнул ногой, в двух метрах от земли, и направить в сторону.

К вечеру второго дня тренировок я чувствовал лозу так же привычно, как собственную руку. Плеть стала продолжением тела, третьей рукой, которая могла дотянуться до того, что недоступно обычным конечностям, и удержать то, что обычные руки не удержат.

На третий день я начал работать

с несколькими лозами одновременно.

Две плети из одной ладони потребовали раздвоения внимания, и первые попытки закончились хаосом: лозы переплетались, путались друг с другом, а одна из них дважды хлестнула меня по бедру, оставив синяк, когда контроль соскользнул на мгновение. Но к вечеру я удерживал обе стабильно, управляя ими одновременно, как барабанщик управляет палочками, каждая рука живёт своей жизнью, но обе подчиняются общему ритму.

Три лозы оказались пределом на текущем уровне. Четвёртая формировалась, но расплывалась через пару секунд, требуя больше маны и концентрации, чем я мог обеспечить.

Самое интересное обнаружилось, когда я начал экспериментировать с намерением.

Для атаки я ударил лозой по чурбаку, мысленно вкладывая в движение желание пробить, рассечь, уничтожить. Плеть отреагировала мгновенно, по её поверхности проступили шипы, острые, короткие, похожие на колючки шиповника, и удар оставил в древесине глубокие рваные борозды, будто чурбак полоснули медвежьей лапой. Шипы втянулись обратно в секунду, когда агрессивный импульс угас.

Для удержания обхватил лозой камень, мысленно приказав «держать, не отпускать». Поверхность плети покрылась тонким слоем липкой субстанции, похожей на живицу, которая намертво приклеила лозу к камню. Я дёрнул, и камень оторвался от земли, удерживаемый этой липучкой так прочно, что мне пришлось сознательно отключить эффект, прежде чем лоза отпустила добычу.

Блок: когда я представил лозу щитом, обвив ею предплечье левой руки, плеть затвердела, превратившись в подобие наруча, гладкого, плотного, серебристо-зелёного, охватывающего руку от запястья до локтя. Я ударил по нему ножом, и клинок отскочил с металлическим лязгом, оставив на поверхности лозы едва заметную белёсую черту, которая затянулась через секунду.

И наконец связывание. Лоза, выпущенная с намерением «обездвижить», становилась гибкой до невозможности, оплетая цель многочисленными петлями, которые стягивались при каждом движении жертвы, как живой аркан.

Каждое намерение порождало свой эффект, свою текстуру, своё поведение лозы. Она была инструментом, который адаптировался к задаче, формируясь заново с каждым мысленным приказом.

Последний эксперимент я провёл на четвёртый день, и он оказался самым впечатляющим.

Идея пришла спонтанно, когда я стоял посреди поляны, хлеща лозой по мишени, и вдруг подумал: а что, если пропустить через неё Когти Грозы?

Я сформировал лозу длиной в три метра, перехватил её у основания и направил в плеть электрический разряд, вложив четверть резерва маны.

Лоза вспыхнула.

Серебристо-зелёная поверхность засияла белым, по всей длине побежали разряды, крошечные молнии, перескакивающие между узлами с сухим потрескиванием. Воздух вокруг плети задрожал, наполнившись запахом озона, и на мгновение лоза превратилась в электрическую плеть, сияющую так ярко, что я зажмурился.

Удар пришёлся по стволу поваленной берёзы, которую я целил для финального

теста. Лоза рассекла кору на полную глубину, и в месте контакта древесина обуглилась мгновенно, чёрные полосы ожогов разбежались по стволу лучами от точки попадания. Запах горелого дерева ударил в ноздри, густой и едкий, и щепки, вылетевшие из раны, тлели на мху оранжевыми огоньками.

Результат превзошёл ожидания. Комбинация лозы и Когтей Грозы давала удар, сочетающий физическое рассечение с электрическим разрядом. Дальность в три-пять метров, мощность, достаточная для серьёзного повреждения мана-зверя второго ранга, а может, и третьего, если попасть в уязвимое место.

Я втянул лозу обратно и сел на камень, переводя дыхание. Расход маны от комбинации был ощутимым, но не таким критическим, как могло бы быть. Два-три таких удара, и резерв просядет до трети, это нужно учитывать в бою. Обычная же лоза, без молнии, потребляла ману минимально, что позволяло пользоваться ею практически без ограничений.

Серебристый побег мерцал в центре ладони, его два крошечных листочка покачивались, ловя последние лучи заходящего солнца. Я провёл по ним пальцем, ощутив тёплое покалывание, и впервые за все эти дни позволил себе расслабиться полностью.

Чёрный вяз сделал мне подарок, который менял расклад сил. Лоза дополняла мой арсенал универсальным инструментом: ближний бой, дистанционные захваты, блоки, связывание, комбинированные атаки с молнией. Когти Грозы, Каменная Плоть, Молниеносный Шаг, лук Борга, нож из клыка кабана, и теперь лоза из семени древнего дерева. Каждый элемент закрывал слабое место другого, и вместе они складывались в систему, которая, пусть и далека от совершенства, уже позволяла мне стоять на равных с тем, что обитало в глубинах Предела.

* * *

Марта стояла у окна родительского дома и смотрела, как Вик проходит по улице Вересковой Пади, направляясь к лавке Сорта с полной котомкой за спиной.

Он шёл размашистым шагом, плащ из тёмной кожи покачивался при каждом движении, лук выглядывал из-за плеча. Три охотника, встретившихся ему у колодца, посторонились, один из них кивнул с коротким «здорoво, Вик», и Марта видела, как этот кивок задел что-то внутри, потому что ещё больше двух месяцев назад те же мужики обходили бы внука Хранителя, как обходят бродячую собаку, с безразличием и лёгкой брезгливостью.

Она отвернулась от окна и села за стол, подперев щёку кулаком.

Всю жизнь мир вокруг неё строился просто и понятно. Она была красивой. Красивее любой девушки в деревне, и это знали все: от бакалейщика до старосты. Отец держал мельницу и солодовню, единственную на три деревни, и это делало их семью зажиточнее большинства, что тоже было известно всем. Два этих факта составляли фундамент, на котором стояла её маленькая вселенная.

Гарет таскался за ней с четырнадцати лет, таскал подарки, рычал на конкурентов, дрался с каждым, кто смотрел в её сторону дольше положенного. Вик, прежний Вик, робкий и рыхлый мальчишка с восторженными глазами, ходил за ней тенью, принося цветы и разные мелочи из леса, которые она принимала с небрежной милостью королевы, одаривающей подданного. Оба вились вокруг неё, соперничая друг с другом, и это соперничество было её инструментом, рычагом, которым она управляла с той интуитивной ловкостью, которая приходит к красивым девушкам раньше, чем умение читать.