Система Ада
Шрифт:
Вот жил чувачок, ел, пил, спал, размножался по команде и по команде постреливал. Света божьего не видел и второй сигнальной системой, то есть речью, не пользовался. А сейчас просто умрет. Но ведь это, черт побери, венец творения! Это же сложнейший мыслящий организм, гораздо умнее и сложнее и симпатичнее той маленькой свинцовой дуры, которая прекратила эту жизнь.
– Эй, парень...
– растерялся Миша, поддерживая затылок соэкипажника.
Что было делать? Задавать идиотский вопрос "Что с тобой?" Оттаскивать в тыл? Звать
Они уже, наверное, полдня вели довольно ленивую перестрелку в месте, похожем на настоящий фронт. Грот размером со зрительный зал Большого театра, но при высоте потолка, поддерживаемого несколькими мощными колоннами, метра в четыре был ровно напополам разделен черноструйной речкой Летой. С их cтороны три лампочки и с дудковской столько же. Сели за каменные брустверы с утра и давай, нажимая спусковой крючок не чаще, чем раз в полчаса, валять друг в друга. Перед началом боевой операции капитан Галактионов, конечно, говорил о предстоящей горячей и героической битве за важный стратегический плацдарм, при которой, однако, нельзя было забывать и об экономии патронов. Но и тут потери.
Миша беспомощно огляделся. Неподалеку смутно чернели силуэты еще одного впередсмотрящего, опасно высунувшего голову из-за каменной защиты, лежащего, обняв приклад, и выставившего винтовку чуть ли не вертикально. То ли спит, то ли уже никогда не проснется.
– Товарищ, то... варищ, - пробулькал горлом умирающий у него на руках.
– Что? Что?!
– чуть не закричал Шмидт в отчаянии от своей и всеобщей беспомощности.
– Скажи моим... Я умираю, но не сдаюсь. Дело Зотова живет и побежда...
– Я все скажу. Кто твои родители, как их зовут, парень?
– Скажи, что каждая капля крови - это шаг к победе...
– Заткнись, мудак. Я сейчас...
Он понял, что должен его куда-то тащить, как-то спасать. Ведь не может же так быть, чтобы человека лет двадцати или трех-четырех, как тут они считают,
не может же быть, чтобы так запросто...
Парень захрипел и судорожно выгнулся всем телом.
– Товарищ, родина и Зотов нас не забудут. Да здравствует...
– Как звать-то тебя?
– А звать меня впередсмотрящий Па... Па... Человек снова задрожал и выгнулся в агонии, но губы его продолжали шевелиться. "Солнышко светит ясное, здравствуй..." - разобрал Миша слова, звучавшие все тише и тише, словно впередсмотрящий бодрым строевым шагом удалялся в страну прекрасную вечного счастья, где светит солнышко и сам Зотов раздает всем шоколадки.
Шмидт почувствовал, что плачет по этому неизвестному солдату и по себе, такому же. Подполз буревестник Чайковский.
– Кто разбил лампочку?
– спросил он сердито и почему-то шепотом.
– Здесь убили этого парня, - ответил Миша и постыдно всхлипнул.
– Я спрашиваю - кто разбил лампочку? Ты, дудковское отродье?
– На хера мне разбивать лампочку?!
– неожиданно для себя заорал Шмидт, и Чайковский
– Это дудковское отродье с той стороны стреляло.
Буревестник пополз обратно. Сухо протрещал одинокий выстрел с зотовской стороны, и послышался голос Галактионова:
– Прекратить массированный обстрел! На том берегу Леты тоже раздалась какая-то команда. И установилась настоящая, давно не слышанная абсолютная пещерная тишина.
– Сашка!
– потихоньку позвал друга Шмидт. Он знал, что позиция того где-то левее, неподалеку.
– Тс-с-с, - ответил Савельев. Спустя пять минут раздался далекий треск - крутили ручку полевого телефона.
– Алё, алё!
– громко прокричал капитан Галактионов, но дальше, видимо, связь установилась, и командир разговаривал нормальным голосом.
Потом Галактионов повторил приказ:
– Прекратить огонь!
– - Прекратить огонь!
– продублировали команду дудковцы.
Прошло полчаса, час, может быть, больше - кто тут имел единое понятие о времени? Миша подремал, просто полежал в бездумном ожидании. Потом ему надоело. Он высунулся из-за бруствера. Тишина стояла мертвая. Слабо освещенная та сторона не подавала никаких признаков жизни.
Вдруг на берегу реки показались две фигуры. Откуда они вышли, Шмидт так и не заметил. Двое мужиков, насколько отсюда можно было разглядеть, один повыше, кудлатый и бородатый, другой пониже и бритый. Один был одет в какой-то бесформенный драный халат, другой - в телогрейку и толстые, наверное ватные, штаны. Они тащили на плечах длинную стремянку. На линию фронта и лишь недавно затихшие настоящие боевые действия они не обращали никакого внимания. Кто это такие?
Галактионов резво выскочил из укрытия и подбежал к этим со стремянкой. Они заговорили, причем новоприбывшие лестницу на землю не опускали.
– Сидоров!
– вдруг громко закричал высокий и бородатый.
– Хорунжий Сидоров, твою мать!
На том берегу из-за своего укрытия вынырнул дудковец.
– Давай сюды!
Дудковец подошел к кромке воды. Остановился в нерешительности.
– Сюды давай, козел! Тут неглыбко, - скомандовал высокий.
Дудковец нерешительно шагнул в воду. Держа револьвер на шнурке над головой, он пошел вброд. Действительно, в самом глубоком месте ему было по грудь.
Кто же это такие? Миротворцы? Пришли на фронт созывают противников, о чем-то совещаются. Но зачем им стремянка?
Недолго поговорив, хорунжий дудковцев Сидоров отправился обратно. К месту переговоров подошел Чайковский и повел людей с лестницей по направлению к Шмидту. До Миши вдруг дошла странная мысль, что это электрики. Обыкновенные электромонтеры, прибывшие заменить разбитую хулиганами лампочку.
– Здесь, товарищи, - доложил Чайковский. Они стали расставлять стремянку действительно под разбитой лампочкой. Это действительно были электрики! Ну, может быть, военные фронтовые электрики.