Система Ада
Шрифт:
Установить стремянку на неровном каменистом полу было трудно.
– Ты, козел, иди сюда, - посмотрел на Шмидта бородатый.
Миша вдруг узнал этого типа. Тогда, в первый день его пребывания в странном подземном мире, этот тип отобрал у ведущего Мишу на расстрел офицера Мишины сигареты. Значит, тут такая иерархия: выше всех адмирал, а выше адмирала электрик. Шестерка бьет туза. А у дудковцев, оказывается, существуют хорунжие. Подземный флот на подземную кавалерию.
– Впередсмотрящий Шмидт, резвым бегом марш!
– рявкнул буревестник.
– Шмидт?
– спросил бритый электрик.
–
– Давай, давай, как ударник!
– подхватил Чайковский.
– А ты, бугор, подмогни ему, - спокойно приказал бородатый, и буревестник безропотно бросился помогать.
Миша в какую-то минуту, расчищая камни, оказался рядом с бритым, но метрах в трех от Чайковского.
– Ты вроде новенький, да? Недавно с воли?
– неожиданно шепнул мужик и заговорщически подмигнул.
Какая-то дикая надежда взорвалась, словно бомба. о определенно человек особенный, человек непонятным образом влиятельный.
– - Да. Нас было пятеро. Трое здесь, у зотовцев, - торопливо и тихо, захлебываясь словами, заговорил Миша.
– Помогите, пожалуйста, до поверхности добраться. Христом богом...
– Давай, давай, не выебывайся, - шепнул по-доброму мужичок.
Наконец стремянку установили. Чайковский и бородатый поддерживали ее снизу, бритый полез наверх. Негромко чертыхаясь, он вывинтил бесполезный цоколь, достал из кармана ватника новую лампочку ватт на шестьдесят, ввинтил ее и спустился. Что теперь? Продолжать войнушку? Шмидт смотрел на эту операцию, и его неприятно корежило в нехорошем предчувствии.
Электрики, подхватив свою лестницу, отправились обратно, на ходу коротко о чем-то еще пошептавшись с Галактионовым.
Дальше началось что-то совсем дикое. Как только эти двое скрылись, с того берега к кромке воды подошли двое солдат-дудковцев. Они были без оружия. Понурив головы, дрожа от холодной воды, дудковцы отправились вброд по маршруту своего командира хорунжего Сидорова, который тоже появился на берегу и встал, подбоченясь и глядя им вслед.
Когда они, мокрые и жалкие, выбрались на зотов-скую сторону, их уже ждали Галактионов с Чайковским.
– Ну, изверги рода человеческого, - зловеще прошептал капитан, так, что всем было слышно, - будете знать, как наживаться на народных бедствиях и вреди-тельски нарушать социалистическое энергоснабжение. Встать лицом к Лете!
Так вот какие тут дорогие лампочки. Ценою в человеческую жизнь. Даже не пленники, а какие-то безропотные деревянные пешки в глобальной шахматной игре, дудковцы повернулись лицом к реке. Хорунжий Сидоров не улыбнулся им отечески на прощание. Капитан и буревестник дудковцев вынули револьверы и выстрелили пешкам в затылки. Один успел выкрикнуть перед смертью что-то невнятное. Оба рухнули лицом в камни.
Но на этом сцена не сменилась.
– Впередсмотрящий Шмидт, ко мне!
– крикнул Галактионов.
Что за черт? Трупы, что ли, убирать. Ладно, хоть это. А то, не ровен час, опять стрельбу объявят. Миша поплелся к начальству.
– Давай винтовку, - протянул руку Чайковский. Шмидт отдал оружие. Оно не было заряжено. В сегодняшнем бою он сделал всего один выстрел. В кармане его куртки лежало два патрона.
– Товарищ впередсмотрящий, -
– Что?
– опешил Миша.
– Исполнять! Уверенной поступью борца за дело мира и прогресса вперед!
Буревестник угрожающе уставил ему в грудь только что отобранную винтовку со штыком.
– Что... Товарищи, вы что?
Много он видел тут идиотизма, но вот так, уже в который раз приговариваемый...
– Вас расстреляют, впередсмотрящий Шмидт, - Усмехнулся неуставным образом Галактионов.
– В обмен на этих. За вредительство в энергоснабжении.
Михаил повернулся и пошел к реке. Дно было твердым, каменистым. Он уже плохо соображал, что делает. Он как-то вдруг перестал принадлежать себе. В чужие сапоги хлынула неощутимая ледяная вода. Какому-то Другому, незнакомому однофамильцу замечталось упасть в неуютные воды забвения, повернуться на спину, лицом к слабоосвещенному каменному небу и плыть, плыть лениво к несуществующей реке Осетр.
Но вот уровень дна стал незаметно повышаться. Миша ощутил себя на вражеском берегу. Он стал бараном для заклания. Превратиться в барана очень легко.
– Давай, давай сюда, зотовское отродье, - хищно улыбнулся беззубым ртом Сидоров.
– Поворачивайся ко мне затылком.
– Простите, - пролепетал Миша, - а можно... Он и сам не знал, что хотел попросить. Окоченевшие в Лете ноги согрелись горячей мочой. Сзади что-то сухо щелкнуло.
– 3-зотов тебя побери, - ругнулся Сидоров. Миша вдруг нагнулся, рука сама подобрала увесистый камень. В этот момент сзади прогрохотал выстрел.
Пуля просвистела над головой.
– Ты что нагибаешься, дурак? А ну... Больше ничего враг скомандовать не успел. Подобрав камень, Миша резко развернулся и со всей силы швырнул его в этого Сидорова. И очень удачно. Камень угодил прямо в лицо. Офицер завалился на спину, прижав руки с оружием к окровавленному, разбитому носу. Не очень помня себя, Миша бросился к нему, наступил на кисть и отобрал револьвер.
С обеих линий фронта молча наблюдали за такой невиданной сценой. Никто не стрелял. А Шмидту вдруг стало весело. Это был самый веселый момент в его беспросветной подземной жизни. Он потянул револьвер к себе. Гниловатый шнурок, за который было привязано оружие, вдруг оборвался. Миша поднял револьвер над головой и заорал:
– За родину! За Ста... блин, за Зотова вперед, ура! Он оглянулся на своих. Галактионов и Чайковский стояли и недоумевали. Миша сделал шаг вперед.
– За мной!
– продолжал он орать.
– За родину! Сашка! Сашка!
Но первым в атаку поднялся жестокий и бесстрашный впередсмотрящий Чугунко. Он вылез на бруствер, оглушительно выстрелил в сторону противника и с яростным криком побежал к реке, перезаряжая оружие на ходу. Следом поднялись еще несколько человек.
Только когда уже половина экипажа поперла через реку, дудковцы опомнились и начали стрелять. Один парень бессильно упал лицом в воду и поплыл вниз по течению. Шмидт разглядел, наконец, испуганное лицо Сашки и тоже начал стрелять в дудковцев. Он стоял, не пригибаясь, и совершенно не замечал пуль, иногда свистевших рядом.