Система Ада
Шрифт:
– А я здесь, может быть, месяца два. Не знаю точнo, счет времени потерял...
– Потерял? А ты считай от съезда до съезда - и не запутаешься.
– Погоди. Мы забрались в пещеру снаружи у поселка Метростроевский, чтобы от... ну, в общем, путешествовали. Нас было пятеро. Я, Сашка вон тот, Савельев, девушка одна, она тут в госпитале работает, Катя Зотова и еще двое парней, мы разминулись с ними. Там наверху выход завалили менты или военные, но выйти как-то можно, я уверен в этом. Сюда нас привел один странный тип. Крот. У него еще ожог был на ладони, как у
– Погоди, погоди, Мишань, ты успокойся. Я на тебя стучать не буду, - в глазах Макарова, смутно поблескивающих в полумраке, была ирония доброго инквизитора, великодушно выслушивающего завиральные бредни какого-нибудь Джордано Бруно.
– Чего ты лепишь? Может, тебе полечиться, а?
– Мне? Никита, ты пойми...
– Я все понял. Где это такое снаружи? Откуда вы забрались?
– Снаружи, это на поверхности земли, - Миша действительно понял, что переволновался, перебрал.
– Видишь, здесь каменный потолок, а там нет потолка. Там голубое небо, с него светит солнце или идет дождь. Там совсем другая жизнь. Никто не воюет. Можно пойти на танцы. Там девушки вот в таких платьях. Можно дома поваляться на диване и посмотреть телевизор. Ты знаешь, что такое телевизор?
– Да что ты ко мне пристал-то, впередсмотрящий?
– Я хочу выйти на поверхность земли. Но не смогу найти дорогу. А ты сможешь. Выведем еще Катю Зотову и Савельева. Там совсем другая, хорошая жизнь. Там рай по сравнению с этим.
– Рай?
– усмехнулся Макаров.
– В рай не наверх надо идти, а вниз. Это всякий дурак знает. Были тут такие придурочные старички, хрен знает откуда взялись, тоже все наверх звали. Так достали Двуногого, что он их раньше срока в рай отправил. В Большую Соленую пещеру.
– Никита, я прошу тебя... Ты не пожалеешь - жить при свете солнца гораздо лучше. Нужно только фонарь взять, жратвы на три-четыре дня... Дойдем до реки Стикс, а там я...
– Слушай, заткнись, а?
– Макаров был уже раздражен. Он сгреб вяло сопротивлявшегося Шмидта за грудки, обнаружив немалую силу.
– Парень, ты мне нравишься, и потому я на тебя не настучу сразу. А дальше - пеняй на себя.
Макаров оттолкнул его и тут же обернулся на зов бодрствовавшего в задумчивости Саломанова:
– Товарищ буревестник, слышите?
– Что?
Тишина мгновенно вернулась в свои права. Где-то отчетливо послышались шаги нескольких человек.
– Хватай мешки и сваливаем, - шепотом приказал буревестник и первым двинулся к освещенному коридору.
Но из темноты его ударил в спину яркий луч фонаря.
– Зотки! Вон они!
– послышалось с того, темного конца штрека.
Реакция разведчика Макарова оказалась лучше. Автомат был у него на груди. Он мгновенно, не успел затихнуть крик противника, узнавшего их, выпустил в сторону луча длинную очередь.
Фонарь погас, но в ответ тоже раздалась очередь и одиночные выстрелы.
– За мной!
– Макаров уже несся во весь опор по освещенному коридору.
– Сашка, мой мешок, - успел крикнуть Шмидт. Четверо зотовцев, дремавших
Тот остановился возле узкого прохода в правой стенке.
– Сюда!
Макаров и Чугунко включили фонари. В проход можно было протиснуться только гуськом. Но дальше было попросторнее. Миша шел предпоследним. Он уже был под прикрытием стен, когда в коридоре послышались выстрелы и ему на спину обрушилась тяжесть. Он обернулся - впередсмотрящий Саломанов настойчиво протягивал ему свой разодранный вещмешок. Из него высыпались упаковки бинтов.
– Ты чего?
– не сразу сообразил Шмидт.
– Ничего, ничего, - тихо проговорил Саломанов и упер ему дырявый мешок в грудь.
– Возьми... Кзо-това, дзотова, ничего, ничего, ничего...
И рухнул лицом вниз.
Макаров обернулся с фонарем и догадался, что случилось.
– Шмидт, бери его мешок и за мной! Они карабкались по узкому лазу сначала вверх, потом вниз. Никакого шума погони не было, как разведчик ни прислушивался время от времени, подавая команду всем остановиться и замолкнуть. И это его насторожило.
– Так, всем стоп. Жопой чую - впереди засада. Он обвел лучом фонаря лица четверых оставшихся солдат.
– Но и у засады имеется тыл. Мы их наколем. Со мной пойдет...
– он на минуту задумался.
– Вот Шмидт и пойдет. А у вас за старшего будешь ты с фонарем, - Он ткнул пальцем в Чугунке.
– Значит, когда мы уползем, десять раз скажешь про себя: "К борьбе за дело Зотова будь готов. Всегда готов. Дело Зотова живет и побеждает". Понял?
– Понял.
– До десяти считать умеешь?
– Нет.
– Ну, елки-палки... Хорошо. Ты считать умеешь?
– спросил он у Савельева.
– Да. Я учился в институте.
– Где?
– такой термин был очевидно незнаком подземному жителю.
– Ладно, ты, с фонарем, медленно произносишь, только шепотом, не ори, а ты считаешь. Как закончите, идете вперед до первой развилки и сидите там, как летучие мыши, тихо, пока не затихнет стрельба. Я крикну. Все ясно?
– Так точно!- прошептал Чугунко.
– Враг будет разбит. Победа будет за нами. Дело Зотова...
– Да пошел ты... Шмидт, за мной.
И Макаров ловко юркнул в очень узкую щель, которую Миша тут поначалу и не заметил. Свои мешки Шмидт отдал Савельеву, поставил автомат на предохранитель и пополз вслед за буревестником.
Ползти пришлось почти постоянно вслепую. Извилистый шкуродер лишь изредка давал возможность приподнять голову, и тогда можно было разглядеть впереди мелькающий лучик. А так ползи и ползи, задыхаясь, то и дело упираясь лбом в пахучие подошвы сапог Макарова.
Нет, надо отвлечься от этой мрачноты. Макаров. Удумал какую-то военную хитрость, и надо сосредоточиться на этом, чтобы остаться в живых. Остаться в ивых - это постулат. Это единственный смысл жизни, не требующий доказательств.