Сиротский Бруклин
Шрифт:
– Так чего же ты ждешь? Рассказывай! У меня куча свободного времени. – На самом деле вести машину становилось все сложнее, поскольку хайвей обрастал дополнительными полосами, новыми транспортными развязками и ограничениями. Но я не собирался останавливать Киммери, коли уж дела пошли так хорошо, ведь я почти не страдал от тика, к тому же дурел от ее штучек.
– Ох, я никогда не могу сразу вспомнить, потому что они такие… неопределенные. Множество монахов бьют друг друга по голове и другим частям тела.
–
– Да уж, животных там полно. Вот… – Я услышал шорох – это Киммери пристроила телефонную трубку между плечом и ухом и принялась перелистывать страницы книги. Сначала мне казалось, что она находится посередине большой комнаты, а теперь я решил, что Киммери сидит на своем ложе, протянув туда телефон, и возможно, Шелф лежит у нее на коленях. – Так вот… Два монаха спорят о кошке, а потом один из них разрывает эту кошку пополам… Ох, похоже, в этой шутке нет ничего забавного, – смутилась она.
– Ты просто убиваешь меня, – заметил я. – Меня, того и гляди, вывернет наизнанку.
– Заткнись, – отозвалась Киммери. – Ага, вот какая мне нравится. О смерти. Один молодой монах приходит к другому, пожилому, чтобы спросить о третьем, совсем старом монахе, который только что умер. Этого умершего монаха звали Тендо. Итак, молодой монах спрашивает про Тендо, а пожилой отвечает фразами вроде «Посмотри вон на ту собаку» или «Хочешь принять ванну?» и тому подобную ерунду. Итак продолжается до тех пор, пока на молодого монаха не снисходит озарение.
– Какое еще озарение?
– Думаю, он вдруг понимает, что человек и не может сказать что-то разумное о смерти.
– О'кей, я понял. Это напоминает фильм «Только у ангелов есть крылья». Там лучший друг Кэри Гранта Джо попадает в авиакатастрофу и погибает. И тогда Розалин Рассел спрашивает его: «А что случилось с Джо?» и «Что ты собираешься предпринять в связи с Джо?», а Кэри Грант отвечает: «А кто такой Джо?»
– Видишь, это не я, а ты смотришь слишком много фильмов и перекормлен теликом.
– Совершенно верно. – Мне нравилось, как миля за милей пролетают у меня за окном, и при этом меня не мучают тики, я слушаю голос Киммери, а поток транспорта редеет.
Те мгновения, что я думал о нашем разговоре и о том, как страна проносится у меня под колесами, мы молчали.
– О чувстве вины нам говорил Роси, – сказала Киммери через минуту. – Он говорил, это эгоистическое чувство, позволяющее человеку перестать заботиться о себе, перестать о себе думать. Что-то в этом роде. Не могу вспомнить…
– Прошу тебя, не цитируй мне Джерарда Минну, – попросил я. – Это довольно трудно проглотить при сложившихся обстоятельствах.
– Ты и правда считаешь, что Роси в чем-то виноват?
– Мне надо еще кое-что выяснить, – признался я. – Этим
– Поэтому ты и едешь в «Йосииз»?
– Да.
Наступила пауза, и пока она тянулась, я впервые почувствовал, что Киммери верит мне.
– Будь осторожен, Лайонел.
– Конечно, Киммери. Я всегда осторожен. Только сдержи свое обещание, хорошо?
– Какое обещание?
– Не ходи в «Дзендо».
– Хорошо, – согласилась она. – А теперь я, пожалуй, повешу трубку, Лайонел.
– Обещаешь?
– Да, конечно, обещаю. О'кей.
Внезапно я оказался в окружении офисных зданий, навесов для машин, забитых автостоянок. Слишком поздно я понял, что мне следовало объехать Бостон по окружной дороге, а не ломиться через центр. Я двигался мучительно медленно, жевал чипсы и старался не задерживать дыхание, и вскоре хватка города ослабла, уступив некоторой пригородной вальяжности, простодушному загородному пейзажу. Я лишь надеялся, что Тони и гигант не обогнали меня, не обошли с краю. У меня должен быть край.
Я стал думать о слове «край»: край машины, край дороги, край зрения и то, что нависает над ним – надоедливое и нематериальное. Я ощутил тело своего автомобиля и тела тех, что двигались рядом; странно, что к ним никто никогда не прикасается. С другой стороны, соприкосновение автомобильных тел может вызвать настоящую катастрофу.
Не висни перед моим слепым пятном, Фоун-боун!
У меня было такое чувство, словно мой тик передался телу автомобиля и оно стремится прикоснуться к откосу дороги или к движущимся вокруг меня телам. И я не мог прогнать это чувство, пока снова не услышал ее голос.
– Киммери.
– Лайонел.
– Я снова тебе звоню.
– Но ведь телефонные разговоры из машины очень дорогие!
– Я не плачу за них, – пробормотал я. Я был охвачен навязчивой техномагией, сотовый телефон соединял нас сквозь пространство и время.
– А кто платит?
– Один из тех дзен-буддистских швеймаров, с которым я вчера познакомился в машине.
– Швеймаров? – недоуменно переспросила она.
– Швейцаров, – поправился я.
– М-м-м… – промычала Киммери что-то неопределенное. Кажется, она что-то ела. – Ты слишком часто звонишь.
– Мне нравится говорить с тобой. Знаешь ли, вести машину… надоедает. – Я выпустил свой страх, позволив одному слову заменить все остальные.
– Да, я понимаю, но знаешь… м-м-м… мне бы не хотелось сейчас впускать в свою жизнь нечто… безумное.
– Что ты подразумеваешь под словом «безумный»? – Резкая смена ее тона поразила меня. Я представил, что звуки ее голоса пустились в какой-то удивительный танец, зачаровывающий мой мозг.