Сиротский Бруклин
Шрифт:
Эй, сделай мне один, но со всем, что у тебя найдется!
Должно быть, я очень голоден, если мне в голову пришла такая мысль. Обычно во время слежки мне удавалось вкусно поесть, а потому мне стала мерещиться всевозможная еда между кусочками хлеба. Да и почему бы мне не быть голодным? Я ведь не обедал, а вместо обеда полакомился Киммери.
За мыслями о сексе и еде мое внимание как-то рассеялось, так что я с некоторой долей удивления увидел, что Тони выскакивает из офиса, причем выражение
Его исчезновение не произвело на гиганта никакого впечатления. Он не шевельнулся, не забеспокоился.
Мы ждали.
Вскоре Тони вернулся с большим пластиковым пакетом – вероятно, он ходил к Зеоду. Единственное, что я смог разглядеть, так это блок «Мальборо», высовывавшийся наружу, но видно было, что пакет очень тяжелый. Тони открыл дверцу «понтиака» и поставил пакет на сиденье, быстро осмотрелся по сторонам (причем не заметил ни меня, ни гиганта), запер автомобиль и вернулся в офис.
Придя к выводу, что наступило временное затишье, я спустился вниз по Берген-стрит, поднялся по Хойт-стрит, обошел квартал и сам заглянул к Зеоду.
Зеод любил работать в эти предутренние часы – следить за последними посетителями, за шестичасовой доставкой газет, а потом спать допоздна. Он напоминал мне шерифа Смит-стрит, который бодрствовал, когда мы все спали, наблюдал за тем, как пьяницы бредут домой, следил за доставкой товаров в магазины. Шериф имел обыкновение проводить часть ночи в нашем офисе, но сейчас, когда Тони, Дэнни, гигант и я не спали, следя друг за другом, его тут не было. Я спросил себя, известно ли уже Зеоду о Минне. Когда я вошел в заведение араба, пьяненький мальчишка, работавший за стойкой, драил слайсер дымящимся белым полотенцем, то и дело обмакивая это полотенце в таз с мыльной водой, а Зеод наблюдал за ним, давал советы, пытаясь добиться от мальчишки хоть какой-то пользы, прежде чем тот ускачет вслед за остальными работниками домой.
– А-а, псих!
– Ш-ш-ш! – остановил я его, испугавшись, что Тони или гигант услышат его сквозь витринное стекло из-за угла квартала.
– Это вы сегодня на Фрэнка так поздно работаете? – затараторил Зеод. – Что-то важное, да? Тони только что заходил.
– Важные франки! Важные финики!
– Хо-хо-хо!
– Послушай-ка, Зеод, – остановил я его. – Ты можешь сказать, что купил Тони?
Зеод почесал физиономию, видимо потрясенный вопросом.
– Ты что же, не можешь сам спросить его об этом?
– Нет, не могу.
Он пожал плечами.
– Шесть упаковок пива, четыре сэндвича, блок сигарет, кока-колу – вот и весь пикник.
– Отличный пикник.
– Мне, знаешь ли, не показалось, что он ему так уж радуется, – признался Зеод. – Пока был здесь, ни разу не улыбнулся. Да и ты, псих…
– Какие… потомучто… ктомуже… какие сэндвичи он купил? – Это мой бешеный аппетит заставил меня задавать вопросы.
– Ах! – Зеод потер руки: он всегда был рад описать свои изумительные блюда, – индейку с соусом и перчиком на круглой румяной булочке, а также сэндвичи из ржаного хлеба с двумя ростбифами и хреном.
Мне пришлось ухватиться за край прилавка, чтобы не упасть в обморок от такого описаньица.
– Вижу, тебе нравится то, что ты услышал, псих, – заметил Зеод.
Утвердительно кивнув, я покосился на свежевымытый слайсер, на изящный изгиб его решетки, прикрывшей нож.
– Хочешь чего-нибудь поесть, псих, правда? – спросил Зеод.
Я увидел, что мальчишка-подавальщик поднял на меня усталые глаза. Слайсеру редко приходится так много работать в два-три часа ночи, точнее, утра. А из-за меня им придется снова мыть всю эту красотищу.
– Пожалуйста… бифшехрен, индеперчик, булкофон… пожалуйста, дай мне то же самое, что взял Тони, – попросил я.
– То же самое? – удивился Зеод. – Все именно так, как ему?
– Да, – выдохнул я. Я просто думать не мог спокойно о тех сэндвичах, что купил себе Тони. Голод затуманивал мне мозги. Я должен был купить себе все то же самое. Это был гастрономический тик, закрутивший мне кишки, – я сразу это понял, как только услышал, что Тони купил у араба.
Пока Зеод говорил мальчику, какие продукты надо положить в пакет, я спрятался в задней части заведения возле шкафа с напитками, вытащил оттуда литровую бутылку кока-колы, снял с полки пакет с чипсами, переставил и пересчитал на другой полке все банки с кошачьими консервами.
– Ну вот, твой заказ, Лайонел, – проговорил Зеод. Он всегда бывал особенно нежен со мной, когда передавал мне в руки драгоценный груз – я разделял его трепетное отношение к еде. – Как обычно, на счет Фрэнка, да? – Он опустил кока-колу и чипсы в огромный бумажный пакет с остальными продуктами.
– Нет-нет, – остановил я его, роясь в карманах в поисках туго скрученной двадцатки.
– В чем дело? Почему бы твоему боссу не заплатить за это?
– Нет, – повторил я. – Я сам хочу заплатить. – С этими словами я бросил на прилавок двадцатидолларовую купюру. Зеод взял ее и удивленно приподнял брови.
– Забавно, – задумчиво промолвил он, а потом несколько раз прищелкнул языком – чанк-чанк-чанк.
– Что?
– Ты поступил точь-в-точь как Тони, – объяснил Зеод свое недоумение. – Он тоже сказал, что хочет заплатить наличными. Точь-в-точь!
– Вот что, Зеод, послушай-ка, – заговорил я. – Если Тони вернется сюда сегодня ночью… – Я сдержал громкое уханье, рвущееся из моего горла наружу, крик хищника, готовящегося пожрать сэндвич. – Не говори ему, что видел меня, хорошо?