Сирень

Рейд Б. Б.

Я была изгнана.

Я даже сейчас чувствовала невидимое клеймо знакомой алой буквы на своей груди.

— Все нормально? — спросил Алекс после того, как я слишком долго молчала. — Если нет, я могу сообщить Хьюстону или Ксавьеру, — однако выражение его лица не соответствовало его предложению. Алекс выглядел так, словно предпочел бы глотать ржавые гвозди, чем играть роль посыльного. Команда была счастлива, и ребята хорошо относились к ней, но это не меняло того факта, что они были пугающими. Для них это было естественно.

— Все прекрасно.

Я просто волнуюсь, что все подумают, что я примадонна или что-то в этом роде, — спасибо за это, Хьюстон. — Если они захотят вернуться, я правда не против разделить это место.

— Они так не думают. Хьюстон ясно дал понять, что хочет, чтобы у всех вас была личная жизнь.

Держу пари, он так и сделал. Ему удалось вышвырнуть меня, выглядя при этом доблестным героем. Я возненавидела его еще больше, чем раньше:

— Понимаю.

Улыбаясь, Алекс направился к выходу.

— Если тебе что-нибудь понадобится, я буду рядом! — крикнул он, прежде чем исчезнуть в темноте. Водителей разместили на ночь в отелях, так что до утра я была совершенно одна.

Опустившись на потертый диван, я старалась не прокручивать в голове события сегодняшнего утра, но было невозможно отказать себе в возможности вновь пережить поцелуй Хьюстона. Если я решу вновь прокрутить это в голове, то нет худа без добра — у меня больше не было никаких секретов.

Проблема заключалась в том, что у них они все еще были.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

— Я знал, что ты мудак. Но понятия не имел, что ты настолько отмороженный.

Когда мы вернулись в автобус, первое, что я заметил, было отсутствие Брэкстон. Она всегда возвращалась сразу после шоу, чтобы поесть, принять душ и игнорировать нас остаток вечера, надев наушники и включив музыку на полную мощность. Иногда она разговаривала со своими друзьями, но никогда ни с кем из своей семьи. Теперь, если бы я спросил ее, почему именно сейчас, она, вероятно, посоветовала бы мне обосраться камнем или что-то в этом роде.

Хьюстон пожал плечами, отчего мне захотелось сломать ему ключицу. Однако я должен был отдать ему должное. Он притворялся, что не сожалеет о своей последней оплошности.

Нет, я был не единственным, у кого они были. Просто я был единственным, кого за это облили дерьмом.

— Думайте, что хотите, но это было и ради нее тоже, — заявил Хьюстон.

Я заметил, как Рик закатил глаза, и ухмыльнулся. Интересно.

— О, слава небесам. Я уж боялся, что ты выгнал ее только из-за себя.

— Она отвлекала. Я сделал это для всех нас, так как вы оба, кажется, забыли, что она под запретом.

— Ты засунул свой язык ей

в глотку! — сплюнул Рик. Его кулаки были сжаты, когда он вскочил на ноги. Одно неверное слово Хьюстона, и он бы замахнулся. — Мы видели вас.

— Знаю, — признался Хьюстон с торжественным кивком. Я не думал, что ему было стыдно за то, что он поцеловал Брэкстон, но я верил, что он хотел бы жалеть об этом.

— Если бы она тебя не остановила, — продолжил Рик, — ты бы пошел дальше?

— Конечно, нет, — процедил Хьюстон сквозь зубы. Думаю, он забыл, что мы были там и наблюдали за ним с того момента, как он спросил ее, не хочет ли она кончить для него.

Я фыркнул.

— Неважно, — вмешался я, прежде чем Рик успел возразить. — Это становится неубедительным. Я заказываю пиццу.

Никто ни хрена не сказал, когда я достал телефон. Я уже знал, что им нравится, поэтому не утруждал себя вопросами. Заказав пиццу, я вспомнил, что мы не запаслись алкашкой из-за глупого, бесполезного пакта, поэтому я вышел из автобуса, сунул немного наличных в руки члену команды и отправил его за выпивкой. Оставшись один, я задержался на улице, несмотря на изнуряющую аризонскую жару. Даже ночью моим яйцам казалось, что они запекаются.

Должно быть, прошло секунд тридцать, прежде чем мне в голову пришла мысль. Как только это произошло, я направился к автобусу, стоящему рядом с нашим. Я был не из тех, кто отговаривает себя от чего-то. Это причина, по которой я доставлял больше всего хлопот.

Я знал, что Брэкстон не спит. Она была совой, как и все мы. Единственным утренним человеком был Хьюстон. Независимо от того, как поздно он ложился спать, на следующее утро он всегда вставал рано. К тому времени, как я добрался до ее порога, я снова достал телефон.

Тогда в Риме…

За исключением того, что на территории, на которую мы наткнулись, не было никаких правил. То был первый раз, когда мы втроем охотились за одной и той же девушкой. Было бы лучше, если бы у кого-то из нас были хоть малейшие дальнейшие претензии к ней, но она, похоже, тоже не знала, кого хочет. Она пошла со мной на свидание, поцеловала Хьюстона и обращалась с Риком как со своим белым рыцарем.

Брэкстон — это не Рим. Она была ничейной землей.

Вздохнув, я отправил ей сообщение.

Какую пиццу ты любишь?

Это была жалкая попытка заставить ее заговорить со мной, но мне больше нечего было сказать. Мы не были друзьями. И снова Хьюстон принял решение за всех.

Будущая девушка: Не голодна.

Ей потребовалось больше времени, чем мне хотелось бы для ответа. Мой ответ был коротким и по существу.

А разве я об этом спрашивал?

Я представил себе ее раздраженный вздох во время своего одинокого дежурства под луной. Автобусы, в которых ночевали наши команды, были припаркованы дальше, но я все равно слышал, как они наслаждаются этой ночью.