Синий жасмин

Уинспир Вайолет

Когда коня увели, а соплеменники восторженно окружили победителя, Лорна скрылась в рощу и прислонилась к пальме, переводя дух после пережитого напряжения.

Она была более чем уверена, что Касим сделал этот опасный трюк вовсе не напоказ. И уж конечно не из-за бравады приблизил лицо к жеребцу. Он гипнотизировал животное, и это дикое, гордое создание откликнулось, подчинилось той странной магической власти, которая и делала принца таким, каким он был.

Девушка стояла среди пальм, освещенная нежным абрикосовым светом заходящего солнца. Неожиданно ее пробрала дрожь — с головы

до ног. Такой взвинченной она не ощущала себя уже с тех самых пор, как ее привезли в этот лагерь. У принца была сила, власть, физическая красота, — все, необходимое для того, чтоб его любить… Но Лорна желала только одного — ненавидеть его!

Глава 8

В тот же вечер, после обеда в grande tente, [35] Лорна вдруг особенно остро осознала тигриную красоту и грацию принца. В его глазах еще сияла радость победителя, а в голосе, когда он обращался к ней, появилась нотка снисходительности.

— У меня есть для тебя подарок, — сказал Касим.

— Подойди, я покажу тебе.

Девушка оторвала взгляд от французского журнала, который лениво просматривала. Принц держал длинную нитку жемчугов, молочно поблескивавших на его смуглых опаленных солнцем руках.

35

В большом шатре (фр.).

— Подойди же! Брось свой журнал и дай мне взглянуть на тебя в этих жемчугах.

Драгоценностями Касим одаривал ее впервые, хотя бывали минуты, когда он так любовался и так ласкал мочки ее ушей и стройную шею, словно уже видел на них украшения.

— Я… я не ношу ожерелий, — нервно произнесла Лорна. — Они мне мешают.

Она чувствовала на себе его взгляд, пристальный, жадно вбиравший в себя и бархатную тунику и шелковые шальвары, в которых девушка выглядела гораздо более соблазнительной, чем ей хотелось быть в обществе этого мужчины. Бабуши плохо держались на ее ножках, и они, белые, босые, утопали в пышном ворсе ковра, на котором она лежала со своим журналом.

— Я хочу видеть тебя в этом ожерелье. — На этот раз в его голосе прозвучала приказная нотка, так что гончая Феджр даже поднял голову с колен хозяина.

— Не тебя, малыш. Я обращаюсь к этой petite, [36] которой хорошо известно, что я могу заставить ее слушаться.

— А что ты сделаешь? — Вопрос прозвучал издевательски. — Набросишь мне на шею петлю и силой добьешься моего подчинения?

— Да, жемчужную петлю, — язвительно ответил принц. — Так что, велеть Феджру гнать тебя ко мне? Только смотри, пес ведь может принять эти изящные щиколотки за газельи: он же гончая на газелей.

36

Малышке (фр.).

— Скотина! — Девушка отшвырнула журнал и медленно направилась к Касиму. Безмолвно, словно статуя, встала она перед диваном, но мужчина с силой притянул ее к себе и заставил вытерпеть его прикосновения, пока надевал ей на шею жемчуга. Каждая жемчужина

идеально подходила к другой.

— Наверное, искусственно выращенные, — пробормотала Лорна, специально рискуя вызвать его гнев.

Принц улыбнулся почти угрожающе.

— В один прекрасный день, голубушка, твои дерзости меня доведут. На каждую из этих жемчужин целая арабская семья могла бы существовать несколько месяцев.

— Вот и отдай их своим арабам! — Лорна попыталась сорвать ожерелье, но он немедленно перехватил и сильно сжал ее поднятые руки. Его желтоватые тигриные глаза больше не смеялись — они угрожающе мерцали.

— Если ты осмелишься снять жемчуга, я наставлю синяков на твои руки, процедил принц. — Это мой подарок, и ты не посмеешь оскорбить меня отказом.

Лорна тоже сжала зубы, поскольку его пальцы вцепились ей в руку и причиняли боль.

— Т-т-ты — тиран, — произнесла она. — Всегда добиваешься своего.

— Сожалею. — Он опять насмешливо улыбался. — Но, может быть, мне все-таки будет позволено подарить драгоценности моей кадын?

— Н-н-не смей меня так называть! — Девушка чувствовала, что задыхается и от этих жемчугов и от этого слова, которым он ее обозвал и которое означало «рабыня».

— Но ты же назвала меня тираном.

— Тебе это подходит!

— В самом деле? — Касим не отрываясь смотрел ей в глаза. — В таком случае, разве ты не моя рабыня?

— Ты сделал меня рабыней, и я тебя ненавижу за это!

— Что ж, пчела летит на мед, мотылек — на пламя, а мужчину притягивают чары обольстительной женщины. — В его глазах снова заискрился смех. — Любая другая женщина была бы просто в восторге, если бы на нее надели жемчужную цепь.

— Я — не любая другая. — Скривив губы, Лорна посмотрела на жемчуга и подумала, с чьей же шеи они были сорваны давным-давно. А сомневаться в этом не приходилось, поскольку ожерелье не только очень красивое, но и явно очень старинное. Его можно было носить и на голове, и на шее, и на талии.

— Разумеется, ты не любая другая, — согласился Касим. — Слишком многие женщины щеголяют своей красотой и обаянием. Ты же, как я постепенно понимаю, наоборот, очень медленно, осторожно приоткрываешь лепестки тайн с цветка своего сердца. — Он прикоснулся к груди девушки как раз у сердца и трепещущими пальцами погладил ее шею. Она подняла руку, как бы отгораживаясь от этих прикосновений, и принц заметил синяки на ее обнаженной руке.

— Моя работа?

— А чья же еще?

— До чего ты нежна, просто как цветок. — Он губами коснулся отметин. Позволь мне сначала закрыть их поцелуями, а потом… браслетами.

Из резной шкатулки достал широкий золотой браслет с голубыми вставками.

— Это — ляпис-лазурь, — прошептал он, защелкивая на ее изящной руке браслет рабыни.

Потом принялся изучать девушку, облаченную в шелк и в эти языческие драгоценности. Взгляд его бродил по ней, от макушки до маленьких ступней с высоким подъемом.

— Говорят, — его дыхание коснулось мочки ее уха, — что роза помнит почву, на которой произросла. Разве мы — не все те же первобытные существа, даже и ты, со своей прохладной кожей и глазами, как синие цветы?