Синий шихан
Шрифт:
Маринку тревожила судьба Микешки. После возвращения из города он явно избегал встреч с ней. Видели, как он с Дашей в тугай ездил, а потом на лугу обучал печенеговскую горничную на коне скакать. Маринку это сильно задело.
– Зачем бы ты ни пришла, все равно разговаривать я с тобой не желаю! – вымещая злобу на ни в чем не повинной девушке, говорила Олимпиада. – Ты вон по аулам в гости ездишь, от конокрадов подарки получаешь… Ступай отсюдова!
– Вот не думала, что ты такая злющая… глупая!
Маринку словно жаром
Олимпиада решила пойти в станичное управление и начала торопливо переодеваться.
В сенях заскрипели половицы. Олимпиада подняла голову. На пороге, кося лицо в ехидной улыбочке, стоял краснощекий и потный Афонька-Коза, денщик и телохранитель атамана Туркова. На боку у него болталась шашка с потертыми ножнами.
– Ты за мной? – испуганно спросила Олимпиада.
– Не то чтобы за тобой, а, промежду прочим, коственно… – Афонька-Коза был навеселе. Из кармана у него торчало горлышко бутылки. – Значит, ты дома, ну и сиди! – Афонька приставил темную ладонь к мерлушковой папахе, стукнул о каблук стоптанного сапога ножнами, повернулся, вышел и закрыл за собой дверь.
Хозяйка слышала, как он набросил в сенях на дверь цепку и щелкнул замком.
– Ты что там, антихрист, творишь? – крикнула Олимпиада.
– Стало быть, сударыня-барыня, велено тебя вроде как под домашний арест запереть.
– Кто велел, кто? – задыхаясь от обиды и гнева, выкрикивала Олимпиада.
– Начальство велело… Твой хахаль уж заперт семью замками и в кандалы закованный… Для тебя кузнец Игнашка вторые кует, – стращал Афонька. – Ты, гляди, не вздумай в окошко выпрыгнуть, а то я оружие применю.
Собственно, применять такие строгие меры ему никто не приказывал. Повеление присмотреть за Олимпиадой он получил от Авдея Иннокентьевича. Доменов дал ему на водку и сказал:
– Пока не приду, из дому не выпускай. Может, она приставу потребуется… Да смотри аккуратно, а то мы тебе с атаманом голову открутим.
Такого щедрого купца Афонька встречал впервые. Действовал он не за страх, а за совесть. Кроме того, со вчерашнего дня он был навеселе. Раз его начальник и покровитель гуляют, значит, и слуге праздник…
Афонька расположился в сенях. Убрал со скамьи пустые ведра, вытащил из кармана бутылку и поставил перед собой. Открыл дверь маленького чуланчика, в поисках съедобного обшарил пыльные полки. Ничего не найдя, постучал хозяйке в дверь.
– Слышь, арестантка! У тебя там закусить не найдется? Хоть огурца какого завалящего…
Но Олимпиада не отзывалась. Она распласталась на кровати и рассматривала бледный рисунок выцветших дешевых обоев с изображением аляпистых роз и мелких полевых цветочков. Только вчера она получила в подарок от жениха пышный букет живых цветов. А сегодня? Что ее ожидает дальше? Позор на всю станицу, сплетни
«И зачем-то еще Маринку обидела! – думала Олимпиада. – Что она плохого мне сделала? Строгая и самостоятельная девушка, тоже опутана, как сетью, бабьими пересудами, что на скачках призы берет, с азиатами знается… От злобы и зависти люди судачат. – От таких мыслей еще тяжелее стало на душе. – Хоть беги и топись! А разве мало вокруг таких случаев? В соседней станице забеременела девушка и под мельничное колесо бросилась. Затравили и родители и соседи. Чем бы унять сосущую в груди боль?»
Афонька напомнил о выпивке. Олимпиада встала, подошла к комоду, взяла с него бутылку вина. Когда-то с женихом недопили… Вылила в стакан и выпила залпом. Но она уже привыкла пить ежедневно, и этого оказалось мало. Решительным шагом подошла к двери.
– У тебя, Коза, водка есть?
– А-а! Жива еще… Есть, а што, тебе дать? Закуски прошу, а ты не откликаешься…
– Дай мне водки, – попросила Олимпиада.
– Эк, чего захотела! Мне самому чуть причаститься… Одна полбутылочка.
– Налей мне. Я тебе денег дам…
– А сколько отвалишь-то? – после минутного молчания спросил страж.
– Рублевку.
– А не обманешь?
– Дурак! Бабы испугался. А еще шашку нацепил! Давай, что ли, да отопри. Никуда не убегу.
– Сичас! – Афонька поскрипел замком и открыл дверь. – Ну, где твои деньги?
Олимпиада протянула ему два серебряных полтинника и взяла чуть начатую бутылку. Ставя ее на стол, строго шевеля подведенными бровями, спросила:
– Кто тебя сюда послал?
– Сказал бы, да не велено. А вдруг нас с тобой вместе прихватят, ить черт знает што могут сплести. Ты ить вот какая…
– Какая?
– Ух! Шельма, краля бубновая! С тобой… – Афонька помотал головой и поскреб за ухом.
– Ну, иди, шут, карауль… козлишка!
Афонька и в самом деле походил на сытенького козла: остренькая бороденка, надутые небритые щеки цвета немытой моркови.
– Ты не дразнись, – кося на нее круглые нагловатые глаза, произнес он обиженно.
– А что будет? – наливая в стакан, спросила Олимпиада.
– Выпороть тебя могу… Я на такие дела мастер.
– Выдь, дурак. Я еще на тебя попу нажалуюсь и жене твоей расскажу, что ко мне приставал…
– Ну, это оставь… и уж пошутить малость нельзя…
Жены своей, высокой, здоровенной казачки, и отца Николая он боялся больше всего на свете. Жена часто ходила жаловаться на него попу, а тот после этого каждый раз казнил его убийственными речами.
– Ты оставь хоть маненько, – видя, что Олимпиада наливает второй раз и пьет без закуски, попросил он. – Опьяняться ить!
– Ну и хорошо… потом спать с тобой вместе лягем…
Стуча стаканом о зубы, Олимпиада надрывно захохотала.
– Да ну тебя! С тобой черт те что натворишь.