Синие воды
Шрифт:
Проверено. Обнаружено. Уничтожено.
Зачищено.
Тяжелая и утомительная работа. Скрип снега под сапогами, запах пороховой гари, постоянная необходимость поливать балахоны водой. Асая жмется рядом, поглядывает иногда виновато.
Мы вышли к храму. Улица зачищена. Слева и справа выныривают другие звенья, старший волшебник обозначил рукой сбор.
– Ждите, - сказал я и направился к нему.
Доносятся голоса сержантов, мимо постоянно несут серые мешки, покрытые алыми пятнами. Трупы вываливают в одну кучу - будут жечь. Пока остальные собирались, я глянул на мост.
– Сейчас чистим храм, - сказал старший волшебник. Чистильщики, в отличие от членов Ассоциации, приписаны к армии, поэтому он одет в серую шинель и меховую шапку с круглой кокардой, как и большая часть собравшихся.
– Действуем обычным образом. Там могли остаться Одержимые, поэтому осторожнее! Пошли!
Десяток солдат выстроился напротив дверей, щелкнули затворы винтовок. Мы встали за их спинами. Старший поднял руку, и я потянулся к Искре.
– Раз. Два. Три!
– со взмахом руки сразу десяток магических ударов внес двери храма внутрь. Грохот стоял еще несколько секунд - посыпалась кладка проема, и облако серой пыли перекрыло обзор. Волшебник махнул рукой, и влажный воздух опустил пыль вниз. Мы ринулись внутрь, оставив солдат позади - простым смертным нечего соваться в такое густое облако.
Топот сапог по каменному полу гулко разносится под сводом. Тут никого нет, кроме двух покойников у алтаря. Все свечи погасли, и свет падает только через окна и дверной проем. Заметно тянет в груди, скверна тут неслабая.
Я подошел к покойникам, знакомые лица. Мальчишка из-под моста лежит с перерезанным горлом, рядом - Лукхарт, у него вскрыта грудная клетка. Зеленый камзол покрыт засохшей кровью.
Жертвоприношение. Как еще вернуть жизнь в старые кости?
Волшебники разобрались вдоль стен, старший встал в центре. Я спохватился, вскинул руки и снова потянулся к Искре.
– ...три!
И вал светящегося теплого воздуха наполнил помещение. Тепло быстро сменилось холодом, свечение угасло. Старший снова считает, на этот раз до восьми, - чтобы у всех успела откатиться Искра.
– Давай!
– и я снова исторг потоки тепла.
Понадобилось примерно пять или шесть раз, чтобы тепло перестало рассеиваться. Всего одна древняя ведьма, а скверны на двадцать волшебников.
Следующим был мост. Нас пропустили вперед, я нашарил в кармане револьвер. Мой утонул вчера, этот взял у кого-то из солдат. Оцепление разошлось, пропуская нас, мы развернулись в цепь и пошли к месту побоища.
– Говорят, живых много!
– крикнул старший.
– Добивайте!
Скрипит снег под ногами, слева и справа идут другие волшебники, в шинелях и с пистолетами, с белыми повязками чистильщиков на плече. Под ногами лежат тела - мужчины, женщины, дети, старики. В тулупах, среди разбросанного инструмента и алых кристаллов замерзшей крови, они раскинулись в разных позах. Ветер треплет одежду, и снег обильно присыпал тела.
Подойти,
Звуки выстрелов и крики слышны с обеих сторон. Я иду, как механизм, отрешенно разглядывая убитых. Очередное тело дернулось, это мужчина с пальцами, почерневшими от обморожения. Темные мешки под глазами, желтушная кожа, звериный оскал. Он что-то завыл и попытался встать, но выстрел разнес ему череп. Тело упало, теплая, слегка дымящаяся кровь пропитывает снег. Я посмотрел немного и пошел дальше.
Следующий.
Мальчик лет десяти. В животе - дыра, покрытая ореолом заледеневшей крови, он свернулся в калачик, рот распахнут, а лицо покрыто инеем. Я пнул его, и чуть не отбил пальцы ноги, - труп остекленел от мороза.
Следующий. Следующий. Следующий.
Выстрел.
Следующий...
Мы прошли взад-вперед, чтобы наверняка. Тут не так уж разит - ветер уносит скверну, а ее источник угас, когда я снес статуе голову. Пока растаскивали трупы, освобождая место, я глянул на эту мерзость. Выражение лица изменилось с высокомерия на гнев, пальцы одной руки скребут другую, она так и застыла на полушаге, даже странно, что не повалилась.
Выстрел попал в бровь, и ей снесло четверть головы. Я заглянул в пробоину и увидел пожелтевшие кости и сухие черные волосы. Оттуда потянуло разложением, и я отошел.
В итоге ее повалили на расчищенную площадку, и кирками, которых тут валялось предостаточно, расколотили на части. А потом долго, по очереди, поливали каменно-костяное крошево искристой водой. Солдаты ходили вокруг, отлепляя тела от моста и заворачивая в мешки.
Потом мы вернулись к храму, тут уже складывают костер. Дров в дровницах опустевших домов нашлось достаточно, и каждый следующий слой тел перекладывают слоем поленьев. Солома летит сверху, снова стучат друг об друга деревяшки.
Я сказал старшему, где гробница, и пошел к Асае. Хватит с меня.
Девушка стоит возле одного из домов и смотрит на потускневшее медное солнце, что венчает шпиль храма. Ветер играет красными нитками, что перевязывают пряди, взгляд усталый и очень грустный.
– Так всегда бывает?
– спросила она.
– Раз в год или два, - ответил я, встав рядом.
– Тебе просто не повезло застать это на первой же работе.
Асая вздохнула.
– Это ужасно, - сказала она.
– Сегодня будем много пить, - ответил я.
– И завтра тоже. И потом еще неделю.
Она кивнула и привалилась к моему плечу. Я увидел слезы на ее щеках и обнял за плечи.
– Деревня проверена, трупов больше нет!
– доложил кто-то вдалеке.
Мы смотрели, как солдаты поливают тела маслом, найденным здесь же, и привезенным керосином. Огонь обратит скверну в ядовитый дым, и ветер рассеет его. Потом будут сжигать дома и растаскивать угли, а волшебники еще неделю будут бродить по пепелищу, выискивая остаточные очаги заразы. Всю деревню не очистишь - слишком много работы. Но когда-нибудь, через пару лет, скверна выветрится и из земли, и здесь снова будут жить люди - стране нужна медь.