Синдром Фауста
Шрифт:
«Ты ее ненавидишь! – кричал он. – Чарли для нее как сын».
– Еще пару лет, Руди, и ты станешь сверстником своих собственных детей, – сказал Чарли. – А потом – еще моложе. Ты подумал, что будет с Абби? Как ей вести себя? Что скажут знакомые? Твои коллеги? Соседи? Да тебе проходу не дадут…
Руди слушал все это с видом заключенного, которому объявили смертный приговор.
– Вы уже намылили веревку? Подготовили яд? А может, вам по душе пистолет?
Первый набрался смелости Эрни:
– Не злись, папа! Никто не собирается
– Только этого не хватало! – Руди вскинулся и швырнул на пол тяжелую хрустальную пепельницу.
С грохотом упав, она оставила заметную зазубрину в паркете. Но Руди даже не посмотрел в ее сторону. Глаза у него сузились, руки подрагивали:
– Хотите упечь меня в сумасшедший дом, дорогие детки? Не выйдет! Не дождетесь!
Положение снова спас Чарли.
– Руди, – сказал он, – тебе надо уехать… За границу… Куда тебе больше всего хочется… Где ты еще не был и где можешь начать новую жизнь…
Мои родные молча и испуганно страдали. Чарли высказал то, о чем они думали втайне. Какая все-таки мука – быть рабами условностей!
РУДИ
Все хлопоты Чарли взял на себя. Ректор университета был его пациентом, и мне довольно быстро оформили выход на пенсию по состоянию здоровья.
За день до отлета мы крепенько набрались в баре. Каждый из нас понимал, что расстаемся мы навсегда. Это придавало встрече оттенок горечи и раскаяния. Слишком многое, что нас связывало, обрывалось навек.
– Помнишь старый анекдот? – спросил я.
– Какой? – заранее хмыкнул Чарли.
– Дети – цветы жизни, но вырывать их надо с корнем… Сама Абби никогда бы на такое не решилась…
– Руди, – сказал он и задержал во рту уже отпитый виски, словно собирался нащупать языком упавший в бокал алмаз, – это была моя идея.
– Как это – твоя?!
– Я сделал то, что не решился сделать ты сам.
– Хочешь сказать, я бы струсил?
– Струсил! – выдохнул он. – Но ты не расстраивайся. Страх способен парализовать любого человека. Даже очень сильного.
– Эй, – хмыкнул я, – такое чувство, словно ты суешь мне под нос зеркало: а ну-ка полюбуйся, дружище! Ну и мерзкая же у тебя рожа!
Чарли задумчиво вздернул брови и посмотрел на виски в бокале.
– У меня не лучше.
Я взглянул на него сбоку: что это он несет? Но Чарли был как никогда серьезен.
– Знаешь, что нас так привязывало друг к другу?.. Мы оба позволяли себе то, чего никогда не разрешили бы никому другому. Ты говорил обо мне, и мне казалось, что это не ты, а я сам о себе говорю без прикрас, глядя в зеркало. А когда я – про тебя, то же самое думал ты.
– Так это же все равно, что стриптиз, – хмыкнул я.
– Если хочешь, – пожал плечами Чарли. – Одно дело, когда его делают за деньги, а другое – когда ради человека, которого любят.
– Что-то я не замечал
Но Чарли пропустил мою остроту мимо ушей. Впрочем, она была не из лучших, которые могут прийти на ум. Он кинул на меня рассеянный взгляд и полез за сигарой.
– Приятели ценят друг в друге только достоинства. А друзья не боятся даже недостатков.
Мы посидели пару минут.
– И все-таки, знаешь, меня грызет тревога, – нарушил я молчание.
– Еще бы, – вздохнул Чарли. – Но если ты о деньгах, – когда бы они тебе ни понадобились, я – рядом. Только свистни…
– Да нет уж, Чарли! Обойдусь пенсионными от университета. Ты и так мне помог достаточно! И потом еще – это швейцарское наследство…
Домой я вернулся поздно. Абби куда-то ушла, наверное, к соседям. Я стал проверять, все ли уложено в чемоданы. Это заняло у меня минут двадцать. А когда кончил, сел смотреть телевизор. Абби вернулась через час и слегка навеселе. Я не поверил своим собственным глазам. На губах ее играла бесшабашная улыбка.
– Ну, Руди, – сказала она, – сбылась-таки твоя сокровенная мечта! Теперь ты сможешь трахаться сколько тебе влезет и с кем захочешь…
Я посмотрел на нее с удивлением.
– Ты что, набралась? – спросил я. – На тебя не похоже. Ты ведь такая трезвенница…
– А почему нет? – усмехнулась она. – Что, нельзя? Я ведь остаюсь соломенной вдовой…
Я ничего не ответил. Еще не хватало растрогаться и пожалеть ее.
– Руди, – вдруг услышал я и даже вначале подумал, что ослышался. – Ты не возражаешь, если мы займемся сегодня сексом? Надо же попрощаться по-человечески…
Я бросил на нее недоуменный взгляд, Ее, кажется, развезло.
– Если хочешь, – рассмеялся я. – Неужто святая сошла с иконы?
– Считай, что ты ее соблазнил, – улыбнулась она.
Зайдя в ванную, я не закрыл дверь. Внезапно я почувствовал, как она протискивается за моей спиной к унитазу.
– Не помешаю? – спросила она. – Хочу пописать…
Я прикрыл глаза.
– Нет…
Раздался тоненький, чуть позванивающий писк струйки о фаянс. Когда-то я говорил Абби, что моя мечта – чтобы она потеряла со мной всякий стыд. Что она не только не оскорбит меня, но наоборот – станет от этого еще ближе…
Абби не стала натягивать трусы, а сняла их совсем. Потом, чуть закусив губу и не сводя с меня взгляда, расстегнула и скинула платье.
– Открой воду и набери ванну, – сказала она мне. – Только погорячей.
Я заткнул ванну пробкой и пустил во всю силу струю пыхающей паром воды. Абби сняла лифчик, и груди ее тяжеловато упали на чуть подернутый голубыми прожилками живот.
– Ты не раздеваешься? – спросила она, приблизившись ко мне.
После аварии обоняние у меня обострилось. Я принюхался: Абби пахла чуть увядшими цветами и сахарницей, где слишком долго пролежал сахар.