Синдром Адели
Шрифт:
Отстранился. Отпил из горла обжигающее пойло. Уставился на дверь, рассматривая железный засов. Осмотрел мрачные стены, взгляд натолкнулся на царапки: это дни, проведенные Эви в этом кошмаре. Я закрыл глаза, глубоко вздохнул, поднял веки и застыл. В ужасе от самого себя, вспоминая всё, что я делал с ней. Бутылка полетела в сторону двери. Звон стекла. Я босиком прошел по полу, по осколкам, не обращая внимания на алые капли. Я потерял ощущение реальности. Шаг. Я закрылся руками, словно защищаясь от удара. Ещё один шаг. Я не мог дышать. Ее запах проник в мои ноздри обжигающим память огнем. Не в силах больше бороться с отчаянием, упал на колени,
— Детка, ты наполнила мою жизнь смыслом, без тебя я был на краю пропасти. Я знаю, что заслужил это. Знаю! — Кровь из-под моих порезанных ступней окрасила пол. — Я тебя никогда не отпущу, — как заклинание пообещал я. Обернулся. Посмотрел на неё. Не смотрит… Понурые плечи, склоненная голова, разочарование во всём — вот чего я добился! Она не простит! Никогда не простит!
Бежать… Бежать от неё… От своей любви, от безмолвного безразличия, от боли в сердце…
На улице шел дождь. Мрачные тучи соответствовали моему настроению. Капли стекали за шиворот, охлаждая разгоряченную кожу. Рубашка насквозь промокла и прилипла к телу. Меня охватил озноб, мешая сосредоточиться. Стуча зубами, шёл по мосту, горя желанием кинуться в воду и сдохнуть. Забрался на парапет, раскинул руки в стороны и широко открыл глаза. Темная река влекла, манила, обещала успокоение, раскрыв свои объятия…
Эви… Детка… Любимая… Прости за всё и будь счастлива! Мои последние мысли перед падением были о Ней…
Виктор Степанович Брусникин — психиатр
В этот дождливый вечер, какое-то шестое чувство гнало меня на улицу. Оделся, взял зонт и отправился в сторону мо ста. Шёл неторопливо, шлепая ботинками по лужам. Ноги утопали в водном потоке.
Очередной пациент выбил из колеи: всё-таки я слишком близко принимаю проблемы своих подопечных. Не дело это! Да, и возраст. Мне не двадцать лет, сердце уже не то.
Увидел человека — мужчину. Скорее молодой, высокий, вся одежда промокла насквозь. Видно, давно на улице. Голые ноги… А вот это уже плохо!
Профессиональным взглядом осмотрел его, и где-то на подсознании пришло узнавание: наклон головы, прямая спина, выправка, которой обучали с детства. Не может быть! Артём! Поправил, сползшие на нос очки. Да, я не ошибся. Что он здесь делает?! Почему-то сразу подумалось о чем-то не хорошем. Вся его поза говорила за себя. Что он творит?! Неужели болезнь прогрессирует и он снова ненавидит себя? Как же так?! Я думал, что смог помочь этому мальчишке.
Не дав пробиться воспоминаниям о трудном ребенке, и чего мне стоило, чтобы такой, как он, доверился мне, быстрым шагом направился к нему, чтобы остановить. В том, что он хочет сделать, я не сомневался.
— Артём! — Воскликнул, перекрикивая раскаты грома и, хватая его за распахнутую куртку. — Это я! Я! Узнаёшь? — Решил сразу уточнить, видя его пустой, отрешенный взгляд. — Виктор Степанович, помнишь? Ты весь продрог. — Его трясло, зубы отбивали дробь. — Пойдем, пойдем со мной. — Скинул с себя пальто и попытался накинуть парню на плечи, но он отмахнулся.
— Не надо. Оставьте меня.
— Как же я оставлю тебя в таком состоянии?! Не правильно это, мой мальчик. — Да, зная его, его доброе сердце, и он бы не прошел мимо. — Ты бы тоже не оставил человека в беде, попытался бы помочь…
— Замолчите! — Заорал он неожиданно громко.
— Ну что ты такое говоришь, Артем! Ты просто сейчас не в себе! Пойдём. Ты мне всё расскажешь. — Я не знал, что делать! Как поступить! Привести его к себе домой или… Или лучше все таки вызвать машину прямиком в больницу. То, что он болен — это очевидно.
— Я совершил ужасное! Ужасное, бесчеловечное… — Он сбросил мою руку и начал колотить себя по щекам. — Я не должен жить!… Она не простит!… Никогда!… - Разбежался и с размаху врезался лбом об заграждение. По инерции его тело отскочило назад и ударилось о землю с глухим стуком.
Да, вот это вечерок! Думал, набирая бригаду санитаров своего отделения…
Глава 25. Без него
Эви
Под урчание собственного живота спать на сыром, холодном бетоне не так уж легко. На третий день голодовки вспоминалось, как соскребала бутерброды с земли, и жадно глотала, как лучшее лакомство в мире. Тогда, не смотря ни на что, не смотря на ад, в который я попала, мне хотелось жить. И ради жизни я была готова на любые унижения, на любые условия. Теперь мне не хотелось даже поворачивать голову в сторону двери. Скрутившись эмбрионом, прикрывала глаза, и проматывала по кругу те дни, когда не имела памяти. Столько счастья… Столько чувств, искренности, столько настоящего… Даже после, когда он с израненными ногами сжимал в объятиях мои ноги, моля о прощении… как принять, что любимый, родной, необходимый, и тот урод, что превратил меня в бездушное нечто — один и тот же человек?
Живот снова разболелся… Запасы морфия, как бы там ни было, не неиссякаемы. Нужно что-то делать… Терпеть эту боль я не смогу все время. Для начала, стоит поесть. Но, я боюсь. Боюсь выйти и увидеть его. Боюсь дать понять, что я в чем то нуждаюсь. В его помощи… В нем. Привстала. Ноги ватные. Дрожь в коленях. Подошла к двери и тихонечко приоткрыла… Яркая вспышка света после мрака ослепила, и лишь проморгавшись, сознание начало улавливать силуэты вокруг. Тихо… Чересчур тихо. Только беспокойный лай чертовой собаки тревожил образовавшийся покой. Огляделась — вокруг никого. На цыпочках побрела в сторону кухни. Очень хочется есть. А после — смыть с себя подвальную сырость. И все, что с ней связано. Да только, уже не отмыться. Обхватила рукой живот. Очень больно. Достала с заначки таблетку. Глотнула. Рвотный рефлекс… Нельзя. Нужно экономить таблетки! Проглотила… Сейчас станет легче.
В холодильнике ничего не оказалось, кроме натпитой пачки молока и половины яблока. В хлебнице лежала полу-черствая булочка. Я благодарно сжевала небогатый завтрак; после паузы этого количества было достаточно, чтобы без лишней нагрузки желудка утолить голод. Набрала горячую ванную… Скинула сорочку, и отвернулась от зеркала, отрицая синюшный цвет кожи и болезненную худобу. Боль прошла… И это несказанно радовало. Пролежала в воде не меньше часа… А после, обнаружила, что хозяин сего жилища так и не вернулся. Возможно… Нет. Где он денется? Вернётся скоро. А сейчас у меня есть возможность выдохнуть… Улыбаюсь. Как хорошо быть одной…