Симбиоз
Шрифт:
– У меня есть пластырь, – на руке у него появилась очередная царапина. – Почему так происходит?
– Манту передает силы через кровь. И немного ее забирает в качестве дани.
– Хорошо, понятно… тогда ты полетишь, да? А как мне потом… как тебя найти?
Отчего-то мне казалось, что симбионты не должны пользоваться телефонами. Не должны жить в квартирах и ходить в магазин за продуктами; что их быт должен резко отличаться от обычного человеческого.
– Я сам тебя найду.
– Только не как сегодня. Мне нужно учиться, – пробормотала я, уже стоя в одиночестве,
Вдалеке прогуливалась молодая пара, но они были слишком увлечены друг другом, чтобы заметить взмывший в небеса стремительный силуэт. С тяжелым вздохом я поплелась к ним навстречу. Нужно же было у кого-то выяснить, в какой именно парк меня занесло.
– Ты была в больнице?
– Ты обещал, что не будешь следить за расходами на моей карточке, па! – простонала я.
Рене спрятала расстроенное лицо за чашкой молока. Ее легко можно было понять: наши отношения с отцом переживали непростые времена, а находиться меж двух огней приходилось именно ей.
– В чем дело, Андреа? Ты плохо себя чувствуешь?
– Да, сегодня утром мне было нехорошо. Я решила не ездить в университет и пошла сдавать кровь на анализ.
– Результат?
– Все в порядке.
Это была чистейшая правда. Я сдала кровь сразу после встречи с Франциско, и, как он и говорил, никаких посторонних веществ в ней не обнаружили.
Ни о симбионтах, ни о «слезе Преисподней» в интернете ничего не нашлось, зато о так называемой одержимости там оказалось немало информации. Я перешла по первой ссылке и включила видео-интервью с каким-то лысым врачом из Нью-Йорка.
«… этот феномен является таким же психическим расстройством, как и шизофрения, и депрессия, что требует профессионального стационарного лечения в запущенной форме, и амбулаторного – в легкой… какие бесы, позвольте, мы в двадцать первом веке!.. предмет нашей дискуссии – редкое заболевание, чаще наследственное, проявляющееся у людей самых разных возрастов… человек намеренно причиняет себе боль, чтобы войти в состояние транса, другими словами это можно назвать самогипнозом… протекание химических реакций в организме ускоряется – приступы истощают пациента, потому с подобным диагнозом резко уменьшается продолжительность жизни…»
– Свихнулся настолько, что научился летать, – скептически пробормотала я. – Ну-ну.
– Что ты смотришь?
Сестра подкралась незаметно и теперь с любопытством смотрела в экран. Я захлопнула крышку ноутбука и мгновенно ощутила укол совести: прежде мне ничего не приходилось от нее скрывать.
– Ерунду всякую.
– Странная ты в последнее время, – протянула Рене. – Отправь мне фотографии, которые мы неделю назад сделали.
– Попозже, ладно?
Слышал ли об «одержимых» папа? Шериф округа, выбранный на второй срок подряд, – наверняка он знал, однако спрашивать я боялась. Предчувствовала, что на мое робкое любопытство обрушится тонна негодования, что я снова лезу куда не следует.
Общество членов семьи отныне тяготило меня. И отец, и Рене, вдруг стали навязчивыми, жадными до моего внимания, или же мне так просто начало казаться,
– Ты чего такая тихая?
– Все нормально?
– О чем задумалась?
Франциско не появлялся. Я ждала его сильнее, чем собственный день рождения, выпуск из университета и поездку к океану вместе взятые. Излить душу и поспрашивать было некого, и я ходила как на иголках по привычному маршруту: от дома до учебы, оттуда до магазина, и снова домой.
– Доброе утро, это Андреа. Вы можете… в смысле, ты не занят?
Дрожащей рукой я держала телефон. Чтобы решиться и подготовиться к этому звонку, у меня ушло около часа. Я почти не сомневалась, что в итоге услышу отказ или вообще не дождусь ответа, однако Нари поднял трубку после первого же гудка.
– Привет. Что-то случилось?
– Нет…
Я умолкла и едва удержалась, чтобы не сбросить вызов. Да, после составления фотороботов мы очень душевно посидели во вьетнамской кафешке, где беседовали о моих увлечениях, его путешествиях и смешных ситуациях, происходивших в жизни каждого из нас, но это, казалось, было так давно! Сейчас же я ощущала себя глупой студенткой, отвлекающей солидного взрослого человека от его важных дел.
– Андреа, ты там?
– Да. Я хочу встретиться, – на одном дыхании выпалила я и сразу почувствовала, как загорелись уши.
Лучше бы Нари был морщинистым пятидесятилетним мужичком с пивным животом и длинными усами или, еще проще, женщиной: не было бы так неловко. Разумеется, я испытывала к нему симпатию. С первой встречи и первой улыбки на его усталом лице, когда он допрашивал меня, однако столь же отчётливо понимала, что это абсолютно несвоевременно.
– Хорошо, – неожиданно легко согласился он. – В обед подъеду, идет?
– Конечно. Я буду дома.
Уронив телефон на кровать, я еще минуту неподвижно сидела. В комнату с кухни вернулась Рене, вся при параде, в белом комбинезоне и с нежными персиковыми тенями на веках. Мельком посмотрела на меня, замершую и задумчивую, и принялась крутиться перед зеркалом. Она совершенно точно хотела услышать вопрос, и я не стала ее разочаровывать.
– Куда собралась?
– Нас сегодня что-то интересует? – притворно удивилась сестра.
– Да, сегодня у нас хороший день.
– Я иду в кино.
– И с кем?
– С Анжелой и Джоном.
– Втроем? Кто-то из вас лишний, – я улыбнулась и упала на подушку, сладко потягиваясь. – А знаешь, дай мне свою тушь.
Мы с сестрой вышли на улицу вместе. Нас обеих уже поджидали машины. Я приветливо махнула рукой Анжеле – однокласснице Рене, с которой они дружили уже несколько лет. Она сидела за рулем старенькой «тойоты», а рядом с ней, покачивая головой в такт музыке, расположился молодой парень с татуировкой на шее и проколотым ухом.