Сильверсмит
Шрифт:
— Мне следовало самой попытаться поохотиться… или хоть что-то сделать, — я вложила в голос искреннюю благодарность. — Я никогда не смогу воздать вам должное за это. Всем вам. Мне следовало стараться больше. Мне следовало…
— Вместо того чтобы унижать себя за то, что выжила в одиночку в жестокой, промерзшей пустоте, задумайся, почему тебя вообще оставили здесь, — произнес Смит глухим, холодным голосом. — Нет нужды благодарить нас за то, что мы заботимся о том, чтобы тебе было тепло, чтобы ты была накормлена и в безопасности. Это — самое наименьшее.
Эзра и Джемма открыли было рты, наверное, чтобы
— Кроме того, тебе нужна сила. Завтра рано утром ты начнешь тренировки, — Смит облокотился на стену возле очага, скрестив руки на груди. Он склонил голову вперед, и его карие глаза полыхнули. — Со мной.
Сон снова неохотно пришел ко мне этой ночью. В мыслях роились образы: величественный воин-принц, которому суждено стать моим мужем; тлеющее пламя и вьющиеся лианы; пляшущий ветер и бурные воды; спирали, татуировки-зарубки… и пара ореховых глаз.
Внутри гроб был золотым, украшенным резными изящными завитками и цветами. Розами. Странно, ведь можно было бы подумать, что убранство гроба мертвому человеку ни к чему.
Матовое стекло крышки надо мной искажало вид наружу. Рядом со мной, прижавшись, дышало что-то маленькое и теплое, быстро, но ровно. Я не могла разглядеть, что это было, слишком тесно, чтобы даже попробовать повернуться. Я сосредоточилась на собственном дыхании, но воздух казался разреженным.
Что-то шевельнулось снаружи, привлекая мое внимание. Надо мной застыла фигура, нависая, наблюдая. Я ахнула. Фигура пошевелилась…
— Помогите, — прохрипела я, теряя сознание. — Пожалуйста… выпустите меня.
Я попыталась поднять руку, чтобы упереться в стекло, но пространство было слишком тесным. Маленькое существо рядом зашевелилось и заскулило.
— Нет, нет, нет… — я разрыдалась.
Мое дыхание участилось, но воздуха становилось все меньше. Будто он рассеивался, утекал. Я закричала. И закричала снова. Завыла. И… захлебнулась… и… фигура за стеклом не сделала ничего.
— Выпустите меня!
— Ари! Ари, прошу, проснись!
Женский голос. Резкий и теплый. Знакомый.
Я дернулась в гробу, но по-прежнему оставалась запертой.
— Ари, остановись! О, святые боги, остановись! — снова голос, но уже издалека. Взволнованный. Заплаканный.
Пронзительный крик вырвался у того маленького существа рядом, но я не могла его успокоить. Не могла помочь даже самой себе.
И там, издалека, вместе с этим голосом — глухой рык. Требовательный.
— Я не могу ее разбудить, — это сказала уже знакомая женщина, где-то по ту сторону. — Пожалуйста… помоги ей…
Сильные, стремительные шаги.
А затем — спасение.
— Вернись ко мне, Ариэлла.
Глаза распахнулись. Я резко села, спина прямая, как прут, соленые слезы боролись с когтями ночного кошмара. Захлебываясь воздухом, я вцепилась в теплое и крепкое присутствие, удерживающее меня.
— Дыши.
Я сосредоточилась на его ровном, спокойном голосе, словно это было биение моего сердца. Втянула рваный вдох и вонзила ногти в жесткие руки, удерживавшие меня.
— Вот так. Еще раз.
Я сделала дрожащий вдох.
— И снова. Хорошая девочка.
Я моргнула, прогоняя слезы, и увидела, что это Смит держит меня. Лунный свет из окна освещает его темно-каштановые волосы. Его карие глаза, полные обещаний, устремлены прямо на меня.
— Ты в безопасности.
За его спиной стояла Джемма с растрепанными черными кудрями и карамельными глазами, блестящими от слез и страха.
Из моего горла вырвался сдавленный звук. И облегчение, и ужас сразу, но не перед ним. Перед тем… что это было. Тем местом, где я оказалась.
— Я… я была заперта в золотом гробу с мутным стеклом вместо крышки, — мой голос дрожал. — Я могла дышать, но воздуха не хватало. Кто-то смотрел на меня, ждал, но не выпускал, сколько бы я ни умоляла, ни кричала…
Джемма вздрогнула. У Смита привычно дернулся мускул на челюсти.
И только тогда я заметила, что вцепилась в него пальцами до побелевших костяшек, ногтями впилась в кожу. Я разжала руку, опустила ее вместе с его на постель. Свет лампы мягко пролился по комнате, достаточно, чтобы я увидела и ахнула. То, что я сделала… его кожа…
— Ты… у тебя кровь, — крошечные полумесяцы царапин, ровно там, где были мои пальцы. — Прости…
— Бывало и хуже, — спокойно ответил он. И это было правдой, судя по его шрамам.
Что-то теплое и хрупкое дрогнуло в груди при осознании: он не отстранился, даже когда я причинила ему боль.
— Я сделаю тебе чай, — паника сжала меня, когда он поднялся, и я, наверное, потянулась бы к нему, если бы он не добавил: — Я вернусь, — будто прочитал мои мысли.
После того как Смит вышел, Джемма осторожно подошла ближе.
— Ты кричала, плакала, и я не могла тебя разбудить. Ты… — она вздрогнула. — Ты царапала себе грудь и шею, будто пыталась вырваться из собственного тела.
Я подняла холодные пальцы к шее и почувствовала боль от тонких порезов. Знакомое жжение слез вернулось. Я опустила руки и увидела кровь на кончиках пальцев, на ладонях, кровь не Смита — мою, в тусклом свете лампы. Желчь подступила к горлу, и я едва проглотила ее.
— Он услышал твой крик и чуть не вышиб дверь, — Джемма бросила взгляд в ту сторону, куда он ушел. Ее идеальные брови нахмурились. — Я не могла тебя разбудить, а он… — она выдохнула. — Главное, что все в порядке, что ты в порядке, — но улыбка ее не коснулась глаз.