Сильнодействующее средство
Шрифт:
Наградой ей стал гром аплодисментов. Если бы была такая возможность, ей бы прямо сейчас дали и еще какую-нибудь премию. Овация продолжалась несколько минут.
Как только позволили приличия, Изабель сбежала с кафедры, едва не столкнувшись при этом с профессором Де Роза. В глазах старика стояли слезы, он снова бросился целовать девушку, бормоча:
— Дитя мое, ты — восьмое чудо света, ты…
— Простите, сэр, — перебила она, — но мне нужно успеть в одно место, в течение пятнадцати минут. Вы не могли бы передать папе, чтобы он не волновался?
Она так торопилась, что даже не заметила появившуюся вдалеке фигуру Реймонда.
Де Роза поздравил счастливого отца и добросовестно передал то, что просила девушка. Сообщение повергло Реймонда в панику, и он, наспех поблагодарив профессора, бросился на улицу.
И как раз успел, чтобы испытать самый большой в жизни шок: у него на глазах Изабель взобралась на заднее сиденье «Ламбретты» с худощавым юношей за рулем. Лицо мотоциклиста скрывал шлем.
Шофер лимузина дожидался на стоянке возле здания, и Рей окликнул его:
— Джино! — Он махнул рукой в конец улицы, куда мотоцикл уносил его дочь.
Джино его понял, оба быстро сели в «Мерседес» и бросились в погоню.
В Риме жизнь течет по-разному. Какие-то районы никогда не ложатся спать. Какие-то, напротив, пребывают в вечной спячке. Сейчас, догоняя Изабель и ее спутника, они сначала проехали ярко освещенные кварталы с многолюдными уличными кафе, наполненными людским смехом и пением. Потом вдруг очутились на темной задней улочке. Большая часть лавчонок и мастерских, которые, судя по всему, работали в дневное время, уже погрузились во мрак. Лишь изредка с верхних этажей сочился неяркий свет.
Куда она едет? Реймонд терялся в догадках, сердце у него бешено колотилось. И по доброй ли воле? Ведь эта страна славится похищениями.
— Какой это район?
— Трастевере. Днем здесь всегда полно ремесленников.
— Но что ее сюда потянуло в такое время? — недоумевал Реймонд. — Она же здесь почетная гостья.
— Хотите знать мое мнение? — предположил Джино с сильным неаполитанским акцентом. — Ей, наверное, парень приглянулся.
Реймонд хотел крикнуть, что ему нет дела до «мнения» какого-то водителя, но в этот момент «Ламбретта» нырнула в узкий переулок. Джино поднажал, но вскоре остановился.
— Думаю, синьор, дальше лучше пешком, — вполголоса объявил он. — Эту улицу я знаю, там тупик.
Они завернули за угол и успели заметить Изабель и ее спутника в луче света, льющегося из открытой двери.
Мотоциклист снял шлем и откинул назад длинные черные волосы.
Оба преследователя сообразили, что, поскольку девушка и неизвестный уже скрылись внутри, можно прибавить шагу.
В следующий момент они стояли перед открытой настежь дверью магазина. Свет изнутри освещал померкшие золотые буквы на стекле:
«ДЖУЛИАНО»
СТРУННЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ
Внутри разговаривали несколько человек, среди них — Изабель. Она говорила:
— Мистер Карбоне, я очень тороплюсь. Полагаю, то, что вы сказали Эдмундо, соответствует
— Да, синьорина, слово чести. — Голос принадлежал пожилому человеку.
Реймонд и Джино подошли ближе. Магазин был маленький, сзади, судя по всему, располагалась мастерская. Повсюду были развешаны и расставлены всевозможные струнные инструменты самых разных цветов и оттенков, от нежных скрипок и альтов до могучих контрабасов.
Пожилой человек прошел к застекленному шкафу, в котором стояли несколько старинных скрипок, и достал одну. Она была темно-янтарного цвета, с безукоризненно гладким корпусом, хотя под верхним слоем лака угадывались небольшие трещинки.
Он протянул инструмент девушке, и та приняла его, как драгоценное дитя. Старик продолжал расхваливать свой товар.
— Это инструмент работы Джованни Гранчино, около 1710 года. Последние тридцать лет принадлежал одному частному коллекционеру, но после его смерти выставлен на продажу. Если мне не удастся найти покупателя, то скрипка на той неделе уйдет на аукцион «Сотбис» в Лондоне.
Изабель поднесла скрипку к подбородку, старик протянул ей смычок, с вида такой же старинный.
Девушка набрала полную грудь воздуха и тронула струны. Скрипка моментально ожила.
Изабель заиграла Третью партиту Баха. Звучание инструмента привело ее в такое упоение, что она доиграла вещь до конца. Охваченные волнением, старик и юноша восхищенно захлопали.
— Синьорина, это было великолепно, — запел Карбоне. — Вы играли так, словно в любви признавались.
— Ну что ж, — улыбнулась девушка, — вы свое слово сдержали, сдержу свое и я. Вот банковский чек на тридцать пять тысяч долларов.
— Что? — разочарованно воскликнул старик.
— А что такое? — встревожилась Изабель.
— Даже не поторговались! — упрекнул Карбоне. — Тридцать пять — это стартовая цена. Тысяч пять я уж точно бы сбросил.
— Прошу меня извинить, — смутилась девушка. — Я же вам говорила, у меня совершенно нет опыта в таких делах. Что же теперь делать? Чек-то я уже выписала.
— Я вам скажу, наивная барышня, — отеческим тоном объявил старик. — За эту цену я вам прибавлю тот роскошный смычок, которым вы играли. Тогда вы будете не в обиде. Если желаете, завтра же утром все будет доставлено вам в отель.
— Даже не знаю, — замялась Изабель. — Мы довольно рано вылетаем. А вы не могли бы вызвать мне такси, чтобы я забрала их сейчас? — Тут она вспомнила. — Ой, банкет! Я же опаздываю…
— Не беспокойся, Изабель, — успокоил отец, входя в магазин.
— Папа! Как ты меня нашел?
Пропустив вопрос мимо ушей, Реймонд перешел прямо к делу.
— Надо было мне сказать, девочка, — пожурил он. — Я обижен. Но это мы обсудим завтра. А сейчас нас ждет Джино, как раз успеем на прием.
Джино гнал машину самой короткой дорогой, виляя по извилистым улочкам между Кампо-деи-Фьори и Пьяцца-Колонна, откуда повернул к отелю «Эксельсиор». Реймонд продолжал свои упреки: