Сильнодействующее средство

Сигал Эрик

— Нет, нет, что ты, Джерри, все в порядке, — успокоила она.

— А знаешь, почему я так расстроился? Отчасти потому, что я знаю, что игру смотрел Пако. Вот сейчас положу трубку — и он понесет меня по кочкам. Если я и дальше буду так играть, чего доброго, еще и в клуб назад не возьмут.

— Ну вот что, Прахт, хватит ныть, — упрекнула Изабель. — Я ничего не понимаю в теннисе, зато я знаю, что неудачи бывают у каждого. Сегодня просто наступила твоя очередь.

— Послушай, Айза, почему так получается? — с нежностью

произнес он. — Ты говоришь самые обычные вещи, но из твоих уст они меня утешают.

Она мысленно возликовала.

— Как бы то ни было, — продолжал Джерри, — я знаю, Пако собирается на недельку сорвать меня с турнира и немного поднатаскать. Позвоню, когда буду знать, где я и что я. И кстати, если тебе когда-нибудь станет так же худо, как мне сейчас, и захочется поплакаться мне в жилетку, хотя бы по телефону, — отец всегда знает, как меня найти.

Ему явно не хотелось заканчивать разговор, тем более что для звонка была еще одна причина. Он тихо сказал:

— Изабель, я по тебе в самом деле очень соскучился. Порой просто с ума схожу, кажется, вот сейчас брошу все эти ракетки и полечу к тебе.

Она попыталась шуткой скрыть волнение:

— И разумеется, вернуться к учебе.

— Ну уж нет! — рассмеялся он. — До такой степени помешательства я еще не дошел. Спокойной ночи, чудо-девочка.

По установившейся традиции, закончив работу, Изабель звонила отцу, они вместе шли домой — обычная городская мера предосторожности, полезная в любом возрасте.

— Много успела? — спросил Рей, шагая по безлюдной улице.

— Кое-что, — уклончиво пробормотала дочь, не желая признаваться, что весь вечер только и думала что о разговоре с Джерри.

— Кстати, я сегодня видел по телевизору твоего приятеля, — без всякой задней мысли заметил отец.

— Это кого? — небрежно уточнила Изабель.

— Юного Прахта, кого же еще? Его вышибли с корта в два счета. Должен сказать, теннисист из него неважнецкий.

«Это не страшно, папа, — подумала Изабель. — Зато человек — замечательный».

* * *

В отличие от дочери у Реймонда была масса свободного времени — от той минуты, когда он расставался с нею у дверей лаборатории, и до этой вечерней прогулки.

Он, конечно, тянул на себе весь дом — убирался, ходил по магазинам, готовил еду, а потом садился за тьму журналов, которые Изабель теперь получала по подписке, и отбирал для нее то, что казалось ему заслуживающим внимания.

Однако полной жизнью это вряд ли можно было назвать, и Рей сам это отлично понимал. Что еще хуже, ему делалось все яснее, что того же мнения придерживается и Изабель.

Как-то утром, в восемь, придя в лабораторию, Изабель обнаружила у себя на двери записку от Прахта, в которой тот просил ее зайти, как только будет свободная минута.

Озадаченная, девушка поспешила в кабинет профессора. В полном соответствии

с положением его хозяина, из окна кабинета открывался великолепный панорамный вид на реку Чарльз и переливающиеся огнями небоскребы на другом берегу.

Профессор предложил ученице чашку настоящего кофе из кофеварки. Сделав глоток, Изабель спросила:

— Так зачем вы хотели меня видеть?

— Дело касается твоей диссертации, Изабель. Точнее — ее отсутствия. На протяжении тех лет, что я тебя знаю, ты всегда фонтанировала идеями, гипотезами, теориями — хватило бы, чтобы занять всех физиков Америки лет эдак на сто. Тебе не кажется странным, что ты никак не выберешь себе одну, главную тему?

Изабель молча пожала плечами.

— Хочешь, я тебе скажу причину?

Она кивнула.

— Все дело в отце, ведь так?

Он ждал ответа, но девушка молчала.

— Послушай меня, Изабель, рано или поздно ты закончишь свою диссертацию и предложения о работе посыплются на тебя как из рога изобилия. К тому моменту тебе ничего не останется, как признать, что отец доиграл свою роль до последнего поклона. И сыграл ее блестяще — чтобы дальше спокойно почивать на лаврах. Твоих лаврах. Куда ты тогда его денешь?

Изабель надолго задумалась. После затянувшейся паузы она робко возразила:

— Я ему нужна. Правда нужна.

— Это-то я тоже понимаю, — сочувственно согласился Прахт. — Беда в другом: он не будет нужен тебе.

— Карл, позвольте мне быть с вами откровенной насчет отца… — Она помялась, но потом все же выдавила: — Меня крайне пугает его будущее.

Как-то вечером На второй год ее работы в Массачусетском технологическом пришел факс. Сначала письмо было отправлено на физический факультет Беркли, упомянутый Изабель в ее злополучной статье.

Декан позвонил в Кембридж по ее домашнему номеру. Уже первые звуки голоса бывшего начальника и обрадовали, и удивили Изабель. А после теплого обмена приветствиями профессор сообщил нечто, что привело ее в окончательный восторг.

— Как здорово! Перешлите, пожалуйста, сюда на факультет. Я сейчас же побегу забрать. Спасибо, огромное спасибо!

Она повесила трубку и повернулась к отцу.

— Пап, ты не поверишь, но Итальянская академия наук присудила мне премию Энрико Ферми за этот год.

— Премию Ферми? — ахнул Реймонд. — Для физика это, считай, прямая дорога к Нобелевской. Когда награждение?

— По правде говоря, — призналась Изабель, все еще не веря своему счастью, — я была так ошарашена, что с трудом воспринимала, что он мне говорил. В факсе все будет. Ой, папа… — Она расплакалась и бросилась на шею к отцу.

В то же время в голове у Изабель вертелась мысль: «Скорее бы Джерри позвонил!»

— Изабель, — прошептал Реймонд, — как я тобой горжусь!

— Пап, одна бы я ничего не сделала, — ответила дочь.