Силиконовое сердце
Шрифт:
Нет, сон категорически не шел к ней, стекла ее очков запотели. Она села на твердой постели и стала растирать замерзшие ладони. В дверь постучали.
— Да, войдите.
— Не спишь? — заглянуло сонное, какое-то помятое лицо Оли. — На, возьми, согрейся. Мне Агата принесла.
Ольга протянула ей пол-литровую бутылку с бесцветной жидкостью с притертой пробкой.
— Что это?
— Водка! Они ее используют, если надо что-то простерилизовать. Но Агата — проницательная монахиня, знает, как согреть кости новичкам, оказавшимся в их холодильнике.
— Кто?
— Агата! Ты говоришь, что проснулась!
— Меня?! Но зачем?
— Не знаю… Позови, говорит, свою светленькую напарницу, мне ей надо что-то показать.
— А где она?
— Как, где? В архиве, Агата же сама говорила! Что ты тормозишь? Ведь не пила же еще!
— А ты ничего не путаешь?! Как мы с ней общаться-то будем? Мы же говорим только через тебя? — недоверчиво переспросила Ева, накидывая на голову капюшон и глядя на уже пьяную Ольгу.
— Я никогда ничего не путаю! Требует тебя! Будете объясняться знаками! Что сидишь?! Иди! Тебя проводить?
— Не надо… найду. Я неплохо ориентируюсь, — ответила Ева.
Ольга сунула ей бутылку с водкой в карман куртки и пожелала счастливого пути. Ева миновала отсек с кельями, стараясь не нарушить сон обитательниц монастыря. Спустилась вниз по лестнице, прошла витиеватыми коридорами на звук своеобразного подземного водопада. Дальше перебралась через ручей по знакомому мостику, свернула в подземелье направо, скатилась вниз по ступенькам, стукнувшись головой о выступ в скале, и чертыхнулась. Потом Ева сообразила, что ругаться и вспоминать лукавого в этих стенах непристойно. Дойдя до библиотеки, Ева постучала для приличия в дверь. Ей никто не ответил. Она открыла дверь и заглянула.
— Ау! Агата!
Ева увидела монахиню, выходящую из-за стеллажа и щурившуюся от близорукости. Бабулька пыталась рассмотреть, кто ее зовет, хотя и так можно было догадаться, кто. Ведь выбор-то невелик.
— Добрый вечер. Оля сказала, что вы меня звали, — мялась в дверях и почему-то по слогам произносила слова Ева, как будто от этого ее русская речь станет понятной для болгарской монахини.
Агата продолжала молчать. Ева почувствовала себя очень неудобно.
— Я — Ева… Вы хотите мне что-то показать?! Ду ю спик инглиш? — спросила она, интенсивно жестикулируя руками, словно помогая себе этим.
— Я говорю по-русски, успокойся, и действительно хотела поговорить с тобой.
Ева настолько опешила, что не нашлась сразу, что ответить.
— Вы… я… вы говорите по-русски?! Почему же вы все это время… когда…
— Ваша подруга хорошо говорит по-болгарски, нам этого хватало. А на русском языке я уже давно не говорила и, честно говоря, не очень и хотела… Мой муж был русский. С ним я прожила пять лет, и они оказались сущим адом. Но, да… не будем об этом вспоминать… — произнесла Агата с небольшим акцентом. — Я думала, что за давностью лет уже позабыла начисто русскую речь. Однако услышав тебя, поняла, что все понимаю, и воспоминания моего далекого прошлого всколыхнули мое сознание.
Агата ввела Еву за руку
— Ольга сказала, что…
— Да, я просила ее позвать тебя, это правда. Мне надо поговорить с тобой, Ева.
— Как мне обращаться к вам? — спросила Ева.
— Сестра Агата или просто Агата.
— О чем вы хотели поговорить со мной, Агата? — поинтересовалась девушка, на мгновение подумав, что ее пригласили просто для того, чтобы вспомнить русскую речь и порассуждать об ужасном прошлом, приведшем бабульку в монастырь.
— Я не все вам сказала. Я присматривалась к вам обеим, доверяя своей интуиции, и выбрала тебя. Ты мне кажешься бескорыстной и порядочной девушкой.
— Спасибо. Я стараюсь жить так, чтобы потом не краснеть…
— То, что и нужно! Видит Бог, что я выполнила просьбу умирающей Розы, которая была для меня больше, чем подруга, она стала мне как мать. Роза предупредила меня, что, когда придут люди, интересующиеся ее персоной, я должна буду тщательно их проверить перед тем, как доверить ее тайну.
— Вы выбрали меня? — уточнила Ева. — Почему?
— Оля тебе подруга, дочка? — морщинистое лицо монахини еще больше сморщилось в ожидании ответа.
— Нет… мы просто знакомые.
— Хорошо… дело в том, что я своим якобы незнанием русского языка спровоцировала эту девушку.
— Спровоцировали? Как?
— Не знаю, с какой целью, но она лгала тебе, вернее, умышленно неправильно переводила тебе мои слова.
Для Евы признание Агаты стало полной неожиданностью, она даже на мгновение забыла о том, что страшно замерзла.
— Может быть… может быть… Оля просто неправильно вас поняла и поэтому так перевела? — прошептала она дрожащими губами.
— Нет, Ева. Я поняла, что она очень хорошо знает наш язык и только некоторые моменты умышленно переводила неправильно.
— Зачем?
— Я не знаю, но мне это не понравилось. Ты же со своими вопросами была честна и откровенна и не состояла с ней ни в каком заговоре. Поэтому я и решила довериться тебе. Много лет судьбой Розы никто не интересовался, и, может быть, вы единственные люди, которые обратились сюда с этим вопросом, а мне уже не так много осталось… И кто знает, вполне возможно, что больше никто не вспомнит о давно умершей монахине, следовательно, я не выполню просьбу Розы. Возможно, вы — мой единственный шанс, и я рискну.
Ева растерянно слушала монахиню, все еще не понимая, почему Ольга от нее что-то скрывала.
— А что Ольга неправильно перевела мне?
— Мой рассказ о ребенке Розы. Действительно, существует мертвый колодец, где за столетия существования монастыря, может быть, и погибали дети. Сделать то же самое Розе посоветовала одна наша сестра, когда бедняжка поздно ночью родила дочь. Роза призналась мне, что под утро после родов, не прикладывая ребенка к груди, ослабевшая и с кровопотерей, побрела к сатанинскому колодцу, но не смогла бросить туда младенца. Она вынесла его на свет божий и отдала добрым людям.