Силентиум
Шрифт:
– Присядь, – глава семьи уселся на кровать и похлопал рядом с собой. – Волнуешься?
Кристиан последовал примеру брата и тоже взобрался на кровать, прилип всем телом к боку Итана и затих.
– Кажется, меня сейчас стошнит, – Итан принялся натирать ноги ладонями.
– Так ладно, чем я могу помочь? – отец с видом древнего философа подпер голову кулаком.
– Во-первых, продолжай меня смешить, – Итан не сдержал улыбки. – А во-вторых, как насчет «времени страшно интересных фактов»?
– Поехали, –
– Медицина.
– Знаешь, почему люди видят свет в конце тоннеля, когда умирают?
– Попадают в параллельный мир? – заговорщически прошептал Итан.
– Итан Терра, – с укором сказал отец, – ты – сын врача. Какие параллельные миры? Хорошо, если объяснять очень-очень просто, то во время смерти, даже временной, нарушается кровоснабжение в глазах и периферическое зрение перестает работать, и люди видят всё, будто в тоннеле. А некоторые говорят, что выходят из тела и видят себя со стороны. Это тоже легко объяснить. Подобные чувства возникают из-за возбуждения некоторых зон в мозге.
– Надеюсь, мои зоны в мозге во время экзамена тоже возбудятся, – вздохнул Итан.
***
Улица рядом с автобусом заполнялась людьми. Бедняки побросали все утренние дела и устремились поглазеть на того, кто стал главным предметом обсуждения среди низшего класса. Женщины кричали «Давай, Итан, задай им жару!», мужчины поднимали сжатые кулаки вверх и горящими глазами провожали теперь уже легендарного ребенка до автобуса. Ребятишки вприпрыжку бежали за Итаном и просили привезти «супер крутые гаджеты».
– Тани, Тани, – кричал смуглый парнишка и дергал Итана за штанину, – забери и меня потом.
– И меня, и меня, – вторила остальная ребятня и неслась вслед за будущим студентом.
– Будете хорошо учиться – заберу, – обещал Терра, проталкивая набитый маленький чемодан вверх по ступеням автобуса.
Уходить сложно, до сумасшествия трудно. Оставлять позади родных, делать шаг в длинный красный автобус, садиться на место у окна и засовывать убитый чемодан, казавшийся неправдоподобно тяжелым, под сидение. До помутнения рассудка мучительно прилипать лицом к намытому до блеска окну и смотреть на свою семью. Следующие четыре года Итан проведет на подземных этажах самого закрытого учебного учреждения в мире.
Они все стояли на остановке, и мать, одетая в старый халат, украдкой вытирала слезы рукавом. Её лицо кривилось от попыток улыбаться, а волосы, стянутые в хвост, трепал ветер. Юна обнимала мать без единой эмоции, скрывая лицо за волосами.
Отец держал плачущего Кристиана за руку и нервно поправлял очки на носу, и эти повидавшие жизнь очки с треснутой дужкой и заляпанными стеклами виделись Итану чем-то настолько трогательным, что слезы обожгли его щеки еще до того, как автобус завелся, зашумел и тронулся с места.
– Тани! – отчаянно закричал брат и, было, дернулся бежать вслед за уходящим автобусом, но отец крепко прижал его к себе и помахал Итану.
Тот не смог даже поднять руку, чтобы помахать в ответ. Именно тогда Итан Терра ощутил жгучую тоску и впервые подумал, а правильно ли он поступает, стоит ли оно того и куда заведут
Вспомнился один из последних разговоров с Максом.
– Ты смелый, раз решился поступить в Силентиум.
Привычная темнота топила в себе очертания бледного лица. Глаза казались огромными, глубокими.
– На самом деле у меня миллион и один страх, – не согласился Итан. – Я не особо талантлив и у меня нет ничего, кроме стараний и стремлений. Как-то раз в больницу, где работает мой отец, приезжали люди из здравоохранения. Отец говорил, что они ничего не смыслят в медицине. Но у них есть деньги, чтобы нанимать тех, кто смыслит. А сколько в бедных кварталах талантливых врачей, строителей, учителей, Макс! Не вообразить. Только вот у них нет возможности и денег, чтобы получить диплом в тех университетах, после которых для них откроются двери в достойную жизнь. В наше время талантами мало кого убедишь. Всё чего я хочу – это показать, что люди из низшего класса способны показать результаты не хуже, а где-то даже лучше. Чтобы нас, наконец, заметили.
Макс ничего не ответил. Сидел неподвижно. Итан заволновался, что связь прервалась или зависла.
– Макс, – позвал Терра.
– Я здесь, – отозвался Коэло. – Просто задумался. Ты всё делаешь правильно, Итан. Даже не сомневайся в этом. И знай, если мой брат обидит тебя, то сразу говори мне, хорошо?
– Я способен за себя постоять, господин Коэло, – весело заверил Итан. – Я тебе тут не принцесса.
***
Три кампуса Силентиума: экономический, политический и социальный, находились на равном расстоянии друг от друга и напоминали три металлических купола инопланетного происхождения, обнесенные забором из прямоугольных каменных блоков. На крыше каждого кампуса возвышалась металлического цвета гигантская птица, взлетающая вверх. В мощном клюве птица несла веточку растения с мелкими продолговатыми листьями.
Если бы Итан не знал, что это учебное заведение, то подумал бы, что там держат особо опасных преступников, гниющих в одиночных камерах. Теперь было понятно, почему Макс считал это место отвратительным. При воспоминании о мальчишке у Итана заныло в груди, и он сразу же переключил внимание на человека в черной тонкой куртке, тяжелых кожаных сапогах и дутых штанах. Нашивка с белыми буквами «Silentium» виднелась на правой стороне его груди сразу под треугольной эмблемой с той самой птицей и веточкой.
Будущие студенты толпились на площади перед главными воротами Силентиума, сбиваясь в группы и обсуждая будущий экзамен. Масса дорогих автомобилей, преимущественно черных, собиралась на парковке позади толпы. Из автомобилей выходили люди в костюмах и открывали задние двери, помогая отпрыскам высшего класса выбраться наружу. Чуть поодаль остановились микроавтобусы журналистов, которые расползлись по территории и фотографировали ребенка низшего класса, пожалуй, со всех мыслимых и немыслимых углов, но не приближались. До ушей Итана доносились обрывки их разговоров: «поближе подойди», «господин Коэло запретил» и «нужно просить личной встречи».