Силентиум
Шрифт:
– Почему ты не сказал об этом раньше? – парень несколько раз ударил кулаками воздух перед собой, сжимая губы.
– Не было возможности позвонить.
– Есть такая древняя штука, как эсэмэс. Слышал, что ею еще пока пользуются.
– Не умничай, машина будет в районе десяти. Кладу трубку.
Послышался короткий сигнал, и всё стихло.
Макс
«Это то, что тебе нравится?» – спросил Итан из прошлого.
Даже спустя год ничего не изменилось. Ему всё ещё нравились цветы, а его жизнь казалась чем-то чуждым. Но сообщить своей семье об этом не хватало смелости. Потому что Макс сам по себе ни на что не способен в отрыве от отца, матери и Томаса. Слишком слабый, слишком зависимый. У Макса был, хоть и недолго, лишь один человек, понимающий и принимающий его – Итан. Но для Терра Макс Коэло остался лишь эпизодом, иллюстрацией никем не понятого мальчишки из высшего класса, отличавшегося от своей семьи и окружения, но росший среди них. У Итана была цель – стать таким же, и Макс его абсолютно не понимал, от этого чувствуя себя как никогда одиноким.
Автомобиль приехал ровно в десять. Система, затаившаяся до этого момента, очнулась.
– Открываю дверь.
– Не делай вид, что это твое решение, – прокряхтел Макс, натягивая кеды.
– То же самое могу сказать вам о вашей дальнейшей поездке, – парировала система.
– Я умею перерезать провода!
– Счастливого пути, Господин Коэло.
– Увидимся вечером.
Водитель, при виде молодого господина, тут же резвым толстым ежом скатился со своего места и открыл заднюю дверь. При этом он выглядел необычайно важным, как разрисованный под хохлому заварочный чайник среди белых чашек.
– Я могу сам открыть дверь, – огрызнулся Макс, садясь на заднее сидение и хватаясь за пластмассовую ручку. – Мои руки работают в штатном режиме.
Мужчина-ёж поклонился и вернулся на своё сидение, выруливая с подземной стоянки.
***
– Проходите, не стесняйтесь, – Джин раскрыл дверь, улыбаясь по-доброму и впуская Макса внутрь помещения, где можно без преувеличения разместить целый аэропорт.
Макс ощутил, как чуть теплый воздух из приоткрытых
Джин всегда казался ему странным. Даже слишком. Одержимого клонированием молодого доктора не заботили ни причины, ни следствия. Макса же заботило и возмущало практически всё, что происходило вокруг. Но его мнения никто не спрашивал, ведь он лишь очередная марионетка своей семьи, действующая вслепую. Макс не знал, что делает с помощью науки его семья, просто полз на животе по предложенным ухабам, страдал и делал, что велят. И не важно, сколько психологических травм он мог от этого получить. Самое несправедливое, что в свои семнадцать он уже не подросток и еще не студент. Макс вникает в дела государства, потому что так велит семейный долг. Слово «долг» бурлило в огромном котле выкипающего терпения, подогреваемым опаляющим огнем ненависти.
– Их пока что несколько. Трое, если быть точнее.
Голос Джина вернул Макса обратно в амбар, где слева от себя он мог видеть три небольших помещения, площадью в пару квадратных метров с прозрачными передними стенами, подсвечиваемых тусклыми красными лампами. Эти недокомнаты больше напоминали карцеры для психбольных. В их случае – для клонов. Джин же, в свою очередь, напоминал безумного ученого в своем кипенно-белом халате, круглых очках и лакированных туфлях.
В каждом помещении сидело по одному человеку. Неподвижные, словно находящие в трансе. Но как только Макс подошел к первой «клетке», девушка внутри ожила и посмотрела на парня пьяным расфокусированным взглядом. Её шею опоясывал ошейник, железный, с цепью посередине, уходящей в стену позади.
Девушка скривила губы, словно готова была зарычать. Нечто нечеловеческое читалось во взгляде, в котором плескался красный свет от встроенных сверху ламп. Она вытянулась, стоя на коленях и хищно улыбнулась. Белая короткая сорочка на её изможденном теле напоминала одежду из психиатрической лечебницы. Макс бегло взглянул на доктора и снова вернул внимание девушке, которая с обескураживающим упорством скребла свой ошейник пальцами, на которых практически не было ногтей.
– Злость, – спокойно прокомментировал Джин, словно проводил заурядную экскурсию.
В соседнем помещении, сквозь стекло на нежеланных посетителей смотрел парень. Его нижняя губа подрагивала, и он морщился, хватаясь за цепь перед собой. Лоб бедолаги исполосовался морщинами, а брови изогнулись. Его тело дрожало настолько сильно, что Максу стало не по себе, и он поежился. Если бы всё отчаяние и грусть мира можно было запереть в считанных сантиметрах пространства, то это определенно были бы глаза того юноши.
Конец ознакомительного фрагмента.