Сила Боли
Шрифт:
— Тыыыыы?! — просипел он, шарахнувшись назад. — Ты покойник! Слышишь?! Стража не простит тебе этого!
— Да срать я на них хотел, — скривился в ответ, скидывая и доспех. — Ты — моя главная и уже последняя цель. И кое-кому я обещал, что ты будешь молить о пощаде.
Дверь камеры отворилась точно так же, как и основная. Мужик взвизгнул как баба, ринувшись на меня с голыми кулаками. По комплекции он был крупнее, да и выше. Не чета Заку, конечно, но тоже не из мелких. Правда, что мне человеческие размеры? Уйти в сторону, схватить
— Знаешь, уродец, — говорил я, цепляя его взгляд. — Твой поступок мерзкий даже для этого гнилого мирка. Надругаться над теми, кто кормил, делил с тобой крышу, а после убить. Причем подленько так, лишь, когда сила на твоей стороне.
Скулящий кусок мяса пытался отползти, но моя ступня опустилась на его коленную чашечку и новый крик боли сотряс подземелье.
— Но хуже всего, что ты не поверил мне, — оскалился я, наклоняясь. — Думал, клетка и форт стражи достойная от меня защита?! Твой дружок тоже думал, что воитель металла надежная защита, но просчитался, да. Теперь-то уж, что, — усмехнулся я, глядя в неестественно расширенные зрачки, — оба червей кормят. Жаль, правда, подохли легко. Но с тобой я так не ошибусь.
Когти на правой руке и рваная рана по щеке. После еще и еще, но уже по груди. Хруст костей, и рывок, чтобы кисти обоих рук мужика оказались в моих ладонях. Уже не крики, но визги, а следом и вторая коленная чашечка превратилась в осколки.
— Знаешь, — усмехнулся я, — возможно, даже, лучше будет оставить тебя в живых. В таком состоянии. Хотя, нет, — и удар ногой в промежность, — размножаться ты не должен. Как и два глаза тебе ни к чему. И, пожалуй, ребра нижние тоже.
Молниеносные удары, и скуление превращается в хрипы, да бульканье.
— Какого это ощущать, как кровь заполняет легкие? — присев на корточки, я схватил мужика за шею и чуть сдавив, приподнял. — А я знаю, да. Даже могу вспомнить какого это. Сначала боль и тяжесть, что постепенно выталкивают воздух из груди. Возможности вдохнуть нет и мысли начинают путаться. Хочется глотнуть воздух! А не получается, да? Больно, да? Но можно чуть разнообразить твои ощущения. Вот, например, печень.
Тычок пальцем с когтем и темная кровь растекается под мужиком, а я чувствую запах испражнений.
— Ты умираешь, — протянул я с улыбкой. — И я очень надеюсь, что кто-нибудь приберет твою гнилую душонку, не отпустив её на круг перерождения!
Под лавиной эмоций поднимаюсь на ноги и опускаю правую прямо на живот, пробивая его до полу. Уже ни скуления, ни хрипов, только судороги и кровь. Густая, алая.
Я не отводил глаз от лица мужика до последнего. Ловил каждое мгновение его уходящей жизни, ощущая внутри спокойствие. «Это» — недостойно жизни. И я рад, что приложил руку к своеобразному очищению этого мирка. Да будет так.
С последним выдохом прикрыл глаза и я. Глубокий вдох уже мой и сумбур в мыслях утихает. Обещание выполнено.
— Эй, паря, — доносится до слуха голос со стороны одной из камер. — Ты чьих будешь?
Поворачиваюсь на голос и сквозь полумрак камеры вижу не шибко крупного, но достаточно жилистого мужичка. Тот сидит на топчане, облокотившись спиной о стену и внимательно меня разглядывает. Хм, а это может быть интересно.
— Местных я буду, — пожал плечами. — Должок вот пришел вернуть.
— Не припоминаю я тебя что-то, — сощурился он. — Под кем ходишь?
— «Под кем» — можешь ходить ты, — ощерился я. — Или вот этот вот кусок мяса, — пнул тело у своих ног. — Надо мной только небо.
— Тише, тише, — хохотнул мужичок. — Ну, старший-то у тебя есть? Аль сам по себе?
— Еще раз, — вздохнул я, подходя ближе к прутьям клетки. — Надо мной — только небо. А вот рядом со мной люди. Ни под, а рядом. Я ясно выражаюсь?
— Вполне, — раздался сухой треск голоса из камеры со спины. — Жгут, дальше я говорить буду. Умолкни.
— Всё, всё, — поднял тот руки, ладонями ко мне, активно пытаясь скрыть усмешку. — Молчу, молчу.
Развернувшись на месте, наткнулся на взгляд ярко-зеленых глаз, что, казалось бы, просвечивали насквозь. Причем, что самое интересное, как мужик вплотную подошел к прутьям своей клетке, я даже не слышал.
— Валет, — коротко кивнул мужик. — Наемник. Готов выкупить свою свободу. Свою и своих ребят. Нас семеро тут.
— Не забудь упомянуть, — хохотнул первый мужичок, — что приговорены вы к смерти. А то нашепчешь сейчас парнишке, и выйдешь по дешевке.
— И не собирался, — слегка дернул уголком губ, Валет.
— Конечно, конечно, — тихо засмеялся Жгут. — Наемники же они все такие вот, благарадные! Служат, на честь и совесть! А не желтяков ради, — и снова тихий, пробирающий смех.
— Валет, — голос из другой клетки, — для смертничка он слишком много балаболит. Может, того его?
— Щенок тявкать научился? — с наигранным удивлением в тоне, протянул Жгут. — Ну-ну, милости просим, стало быть. Утопить не обещаю, но хвостов накрутить это мы всегда пожалуйста! Авось зачтется… Шипы на вас тратить не придется…
И тишина. Напряженная, но непоколебимая. Ибо кроме слов, сидя за толстыми стальными прутьями, никто из них ничего друг другу и сделать то не сможет. А у меня печать, та самая, что отворяет камеры. Забавно-то как.
Крутанув её на ремешке, усмехнулся, глядя в глаза Валету. Тот, впрочем, кажется мой посыл понял и кивнул.
— Полтысячи золотых, — произнес он. — За каждого из нас.
Свист от Жгута, с нотками уважения, значимость предложенного выкупа оценил. Только вот я нет. К чему мне эти золотые кругляши? Нет, понятное дело, что за них можно людей нанять, и судя по всему, совсем немало. Но не хотелось бы решать свои проблемы наемной силой. Так ведь и горской монет покачнуть могут, да.