Сигиец

Dьюк Александр Александрович

Однако портье придерживался строгого правила в работе: если кто-то оказывался в фойе, портье совершенно не волновало, как он сюда прошел и кем, собственно, является. Если пропустили, значит, он, по меньшей мере, достоин дежурной улыбки и попытки вежливого обхождения.

— Добрый день, майнхэрр, — протянул портье. — Чем могу служить?

— Артур ван Геер, — сказал незнакомец.

— Простите? — переспросил портье, хотя прекрасно расслышал это имя.

— Артур ван Геер здесь?

Портье приложил усилие, чтобы сохранить приветливую улыбку на лице.

— Прошу прощения, — вежливо проговорил он, — но мы не разглашаем

информацию о наших постоя…

Портье нерешительно умолк. В фойе почему-то сделалось жарко, а узкий воротничок надавил на шею. Портье нервно перемялся с ноги на ногу и тихо кашлянул — незнакомец смотрел на него. Просто смотрел и не моргал, но от этого взгляда хотелось провалиться под землю. Хотелось сделать что угодно, лишь бы он перестал так таращиться.

Руки портье сами потянулись к регистрационной книге.

— Да, — после недолгих поисков объявил он, — за хэрром ван Геером зарезервирован номер, однако сам хэрр ван Геер еще не заселился.

Незнакомец сосредоточил на портье взгляд. Тот в ответ едва не задрожал, чувствуя, как его прошибают насквозь ледяные иглы. Портье вдруг с ужасом осознал, что захоти он солгать, не смог.

— Если не верите, — нервно проговорил он, — можете удостовериться сами, — и портье развернул к незнакомцу регистрационную книгу, указывая пальцем на нужную строчку.

Незнакомец даже не взглянул. Вместо этого задрал голову и принялся смотреть куда-то под потолок. Портье беззвучно выдохнул, радуясь, что равнодушные глаза перестали таращиться на него, и украдкой поправил воротничок. В какой-то момент показалось, что глаза незнакомца заволокло ровной зеркально-серебряной гладью. Это почему-то захватило все внимание портье. Он даже привстал на цыпочки, чтобы убедиться, что ему не кажется.

Незнакомец наконец-то моргнул, пожалуй, первый раз за все время, что находился в фойе, опустил голову. Глаза у него все же были самыми обыкновенными.

— Когда? — спросил он.

— Простите? — кашлянул портье, надеясь, что горящие от неловкости щеки не сильно выдают его.

— Когда он будет?

Портье удержал рвущийся наружу мученический стон.

— Покорнейше прошу меня извинить, но это мне не известно. Номер записан за ним на неопределенный срок, так как хэрр ван Геер часто останавливается в нашей гостинице. Возможно, он прибудет через пару дней или через неделю…

Незнакомец выслушал с каменным выражением лица. Ничего не сказал. И от этого равнодушия портье сделалось еще неуютнее, чем было до этого.

— Если желаете, можете оставить для него сообщение, — попытался он успокоить себя и удостовериться, что говорил не в пустоту. — Не сомневайтесь, мы передадим его лично в руки.

Незнакомец прикрыл глаза, на секунду задумался.

— Нет, — сказал он, развернулся и отошел от стойки. Бесшумно. В фойе даже каблучки невесомой кокетки в воздушном платье отдавались громогласным эхом, слышимым на другом конце Имперского проспекта. А этот верзила ростом не меньше шести футов ступал, не издавая ни звука.

Когда он вышел, портье облегченно выдохнул и вдруг тревожно заморгал, задумчиво наморщив лоб. Вроде бы проблем с памятью не было, а лицо этого странного, пугающего человека совершенно не запомнилось. Словно никто и не приходил.

* * *

Бруно был доволен тем,

как проходил день. В карманах звенели честно выклянченные нечестно заработанные нидеры, сам был полон сил и предвкушал заслуженное вечернее безделье. Ему нравилось быть предоставленным самому себе, и в слове «бездельник» он не видел ничего предосудительного. Конечно, настроение несколько омрачала встреча с коллекторами Беделара, собирающими «налог», но с этим ничего не поделаешь. К тому же причитающейся доли Маэстро хватало не только на еду; он умудрялся даже кое-что скапливать «на старость». Правда, если кто-нибудь об этом узнает, ему не поздоровится, поэтому никто и не знал.

Маэстро бодро шагал к любимому притону по кривенькой, узкой, немощеной, пыльной Канатной улочке, когда его внимание привлекла спина высокого человека в черном. Не только одежда, сама манера держаться на фоне прохожих просто кричала о том, что тот нездешний. Бруно не мог пройти мимо приезжих, просто не позволяла совесть. Поэтому Бруно ускорил шаг.

Он просочился между молодой парой, столкнулся с тучной бабой, ловко выхватив из корзинки на сгибе ее локтя свежую булку и сунув себе в карман, и скоро обогнал чужака. Бруно коротко взглянул на него, усмехнулся, сделал еще несколько шагов, а потом и вовсе остановился возле открытой двери, из-за которой несло чем-то кислым и затхлым. Маэстро сделал вид, что хочет войти, но вдруг покачнулся, безнадежно махнул рукой, неловко развернулся и с пьяной улыбкой подступил к чужаку, навязчиво преграждая ему путь.

— Ооооо!.. — протянул он, раскинув руки, словно обрадованный старому знакомому.

Однако за очень короткий срок добродушное «ооо» сменилось сперва удивленным «ооо?», а затем и паническим «ООО!!», едва Бруно встретился с равнодушным взглядом холодных серых глаз и мгновенно вспомнил утреннюю встречу на Рыбном прогоне, которая почему-то совершенно вылетела из головы.

Странный незнакомец, остановившись посреди улицы, безразлично отметил факт существования Маэстро. Но Бруно почему-то не сомневался, что тот его сразу узнал, и в страхе отступил, съеживаясь, словно готовясь защититься от удара. Что именно так напугало, Бруно и сам не понимал, ведь совесть была совершенно чиста, более того, он вроде бы сделал доброе дело, но всякое в жизни бывает, а крайнего так легко найти.

— С утра хромал, — спокойно сказал незнакомец.

Бруно отступил еще на шаг, сильно припав на правую ногу.

— На другую.

Маэстро глуповато улыбнулся. Чужак никак не отреагировал, но Бруно слегка успокоился, поняв, что бить его вряд ли станут, и сделал пометку на будущее двинуть себе по уху. Так по-дурацки проколоться еще не доводилось. Видимо, так вот коварная старость и подбирается. Хотя Маэстро не исполнилось еще и тридцати.

— А ты, сай-иде, искал Хаки… хм… Сукхак-Сшари, — припомнил он.

— Да, — ответил незнакомец.

— Ну и как? Нашел? — участливо поинтересовался Бруно.

— Еще нет.

Маэстро только сейчас понял, что совершенно не слышит акцента в коротких, рубленых фразах, которыми обменивался с ним незнакомец. Это лишь подтвердило подозрение, что фремде отнюдь не кабирец, и что он забыл в Хакирском конце, становилось совершенно непонятно. Но Бруно предпочитал не вмешиваться в дела других. Даже если они решили покончить с собой.

— Ну удачи… — широко улыбнулся он. — А дорогу-то еще помнишь?