Сигиец
Шрифт:
— Хммм… Кажется, ваш план не сработал, коллега, — проговорил Ротерблиц, пряча издевку.
— А не надо было на палубе время тянуть, — фыркнул ван Блед.
— Кто же знал, что магистр Финстер внезапно, хм, научился испаряться. К тому же, это вы упустили его в Шамсите.
— А! То есть теперь ты у нас ищешь крайних? — зло рассмеялся криомант, раскручивая льдину в руке. — А ничего, что я был там занят немного другим?
— Хм, выясняли отношения со своей давней любовью?
Льдина, вытянувшись в острый шип, просвистела со скоростью пули у самого виска Ротерблица и вонзилась в стену за его спиной. Пиромант не дрогнул. Лишь широко улыбнулся, снимая очки. Желтые глаза пылали мстительным огнем.
— Заткни пасть! — грозно наставил палец криомант. — Лучше думай,
— Что делать, что делать. Зачитывайте арестованному его права, магистр ван Блед.
— У нас будут большие проблемы, — хмуро проговорил криомант.
— У нас уже, хм, большие проблемы, — отозвался Ротерблиц. — И чтобы не стало еще хуже, надо выбить из этого хакира все, что он знает. Иди.
Темные стекла очков скрыли холодную голубую вспышку ненависти в глазах ван Бледа, и он молча вышел из каюты. Ротерблиц заложил руки за спину и подошел к распахнутому окну. Выглянул наружу, на спокойные воды Гердова залива. Теплый ветер пощекотал русые волосы.
Высокий человек в черном мундире кабирского офицера быстро шагал по деревянному причалу, не глядя по сторонам. Доски совершенно не скрипели под ногами, словно он не весил ни фунта.
Однако никто не придавал этому ни малейшего значения. Никому не было никакого дела. Сегодня в анрийский порт придет много кораблей. А много кораблей — много работы. Если отвлекаться на каждого, кто шагает по причалу, ничего не успеешь сделать. А не успеешь — останешься без денег.
Только один рабочий с тяжелым мешком на плече остановился, провожая кабирского офицера взглядом, и еще долго смотрел ему вслед, пока тот не смешался с толпой. Странно усмехнулся и, взвалив мешок на плечо поудобнее, побрел к складу, пока начальство не принялось орать.
Глава 1
Провинция Зейден, Анрия,
Лето 1636 года от Сожжения Господня
Ветер нес со стороны Гердовой бухты соленый запах Гарнунского моря. В ясном утреннем небе кричали чайки. Шумели разбивающие о молы волны. Из грозно возвышавшегося над бухтой форта Зеевахт доносились отдаленные звуки утренней муштры. На внешнем рейде качались сторожевые корабли, на внутреннем — ждали своей очереди каботажники, мелкие и средние торговые суда, к которым то и дело направлялись лодки с таможенными инспекторами. Вахтенные отбивали склянки. Слышались команды боцманов, пытавшихся удержать в повиновении матросов, которые уже грезили о твердой земле, кабаках и борделях. Скрипели журавли подъемных кранов, разгружающих трюмы пришвартованных к причалам кораблей. Кричали стропальщики, крепившие грузы. Переругивались нагруженные работой докеры. Тарахтели перекатываемые бочки. Где-то трещал упавший на камень причала ящик, там же красочно описывалось генеалогическое древо нерадивого носильщика и определялись анатомические особенности строения его рук. Неутомимые писари записывали за строгими, неподкупными таможенниками. Возле них неуверенно переминались взволнованные капитаны и владельцы кораблей, при каждом взгляде таможенника в бумаги утиравшие вспотевшие лбы платками, рукавами и полями шляп. Представители неподкупной таможни и морской торговли спорили, возмущались, отрицали, возражали, подмигивали, сулили, заверяли, клялись и заговорщицки перешептывались. А досмотр выявлял или не выявлял наличие контрабандных товаров.
Анрия была самым крупным портом на Южном Берегу и воротами Империи в Этелу, на анрийский порт приходилась основная доля имперской внешней торговли на Гарнунском море. Мало кто уже помнил — или делал вид, что не помнит, — что совсем недавно у Анрии была совершенно иная репутация. Отсюда сто с лишним лет назад отплывал в Шамсит Сигизмунд Ландрийский Лев, с боем взяв непокорный вольный город, слывший пиратской столицей. Хотя еще тридцать лет назад любой
Но кабиро-имперские войны закончились, а вместе с ними закончилось и пиратство на Гарнунском море. Пиратов либо загнали на Ту-Джаррские острова, откуда они осмеливались нападать лишь на небольшие одинокие суда, либо вовсе вытеснили к Коярскому архипелагу, где до них мало кому есть дело, кроме самих коярцев, ютившихся на обочине истории и мировой политики.
Анрия стала примерно чтущим имперский закон богатым торговым и промышленным центром, городом, где цветет коммерция и предпринимательство. А все те преувеличенные слухи о разгуле преступности и Большой Шестерке опровергались на высочайшем уровне.
Бруно жил в Анрии почти всю свою жизнь. В молодости чтобы заработать, ему пришлось выйти в море. Выбор морской стези в Анрии всегда был обширен, поэтому Бруно выбирал тщательно. В Его Величества Кайзера Фридриха Второго флоте была жесткая дисциплина и могли убить. У пиратов дисциплина была еще жестче и умирали гораздо чаще. В рыболовецком промысле приходилось горбатиться круглые сутки, чтобы отдавать долю и хоть как-то кормить себя. Береговые контрабандисты больше прятались по пещерам и лесным фортам или постоянно бегали от патрулей, резались с хакирами, пиратами, клиентами, друг с другом, нежели курсировали на тартанах вдоль побережья.
Поэтому Бруно пошел матросом на торговое судно и очень быстро пожалел об этом. Приходилось много работать, недоедать, недосыпать, жить в постоянном страхе заболеть цингой, слушать постоянные выговоры, а однажды пережить порку, и день и ночь смотреть на до тошноты одинаковый морской пейзаж.
В конце концов, все окончилось тем, что капитана поймали на провозе контрабанды и справедливо вздернули, а матросов сослали на рудники Нойесталля. Не избежал этой участи и Бруно, но ему дали всего год, причем, не самый худший в его жизни. Оказавшись на свободе, Бруно после недолгих раздумий вернулся в Анрию и только тогда понял, для чего родился.
Он родился, чтобы стать профессиональным нищим.
И в этом очень быстро достиг вершин мастерства. Он так ловко делал жалкий вид, ныл, плакал и сочинял слезливые истории, что у прохожих рука сама тянулась, чтобы бросить бедолаге пару нидеров. К тому же, Бруно обладал определенной склонностью к изучению языков, поскольку в Анрии без этого профессиональным попрошайкой стать невозможно. Он мог подсказать дорогу на трех, благословить и пожелать долгого здравия на семи, выклянчить монетку для бедного нищего на двенадцати, представиться брошенным ветераном войны на двух и послать упрямого скрягу на пятнадцати различных языках.
Вскоре Бруно вошел в шайку таких же уличных попрошаек и мелких карманников и за очень короткое время стал среди них настоящим авторитетом и общепризнанным маэстро «честного вытягивания нечестно заработанных медяков». Среди попрошаек считалось, что нет такого зазнавшегося скупердяя, который отказался бы подать Маэстро милостыню, а если такой находился, то Бруно считал прижимистость личным вызовом и не успокаивался, пока не освобождал его кошелек от пригоршни монет, а то и пары зильберов.
В общем, можно было с уверенностью сказать, что Бруно был счастлив. Занимался любимым делом, был в нем успешен, имел признание и какую-никакую крышу над головой и кусок хлеба.