Сигиец

Dьюк Александр Александрович

— А потом?

— Спросил, где Ангельская Тропа.

— Хм, — потер щеку Кассан. — А до этого?

— До этого, — нерешительно повторил Маэстро. — До этого спросил утром, как до Сукхак-Сшари добраться.

— Понятно, — усмехнулся Кассан. — Считай, это он так тебя отблагодарил за доброту.

— Так он мне накуду заплатил, — растерялся Бруно. — И еще три дал, чтоб я его до Тропы довел.

— Понимаешь, — вздохнул Кассан, — для него деньги это просто куски железа. Он, наверно, где-то слышал, что люди их очень любят и готовы за них что угодно сделать. А вот благодарит он иначе. Увидел, что человеку, который ему помог, что-то угрожает, и сделал так, чтобы ничего больше не угрожало. Знаешь, однажды мой отец ввязался в неприятную историю,

и в оазис, где живет моя семья, один недоброжелатель прислал десяток своих хакиров. Ранхар перебил их всех, один, почти голыми руками.

— Я, конечно, ему очень благодарен, — Бруно почесался за ухом, — да вот только…

— Да вот только в Модере тебе больше появляться не стоит, — Кассан покосился на неподвижного сигийца. — Не переживай. На Сухак-Шари тебя никто не найдет. Друзья Ранхара — мои друзья. Да и Квазитвади не терпит шакалов Пебеля, они не посмеют туда сунуться. Только одно меня смущает… — многозначительно пробормотал Кассан.

— Что? — сигиец открыл глаза.

— Как давно ты в Анрии?

— С утра.

— И убил всего лишь двоих? — недоверчиво спросил сельджаарец.

— Остальные оказались благоразумнее.

— Стареешь.

Разговор прекратился. Пара лошадей цокала копытами по мостовой, карета скрипела колесами, по лицам сидящих друг напротив друга пассажиров скользил свет уличных фонарей.

— Послушай, Ранхар, — заговорил Кассан, перейдя на кабирский, — а ты случайно не знаешь, как там поживает Атия?

— Вышла замуж.

— За кого?

— Это имеет значение?

— Да в общем-то, — Кассан отвернулся к окну, — уже нет.

Глава 6

Бруно тоскливо вздохнул. Последние три дня он только тем и занимался, что печально и тоскливо вздыхал, благо поводов была масса.

Три дня назад он проснулся в чистой постели и сразу понял, что шальная ночь ему не приснилась, а значит, и полоумный с каменной мордой — тоже. Бруно вздохнул и целый день слонялся по просторному дому Кассана, предусмотрительно шарахаясь от его немногочисленных обитателей. Враждебности они не проявляли, но и дружелюбия Маэстро за ними не заметил, а рисковать не любил. Пару раз он пересекался с женщиной в ярко-оранжевом целомудренно закрытом свободном платье. Очень красивой, смуглой жгучей брюнеткой с раскосыми глазами, выразительно подведенными тушью, круглолицей и широкой в кости, которая вела себя как настоящая хозяйка дома и на Бруно высокомерно не обращала внимания. Маэстро повздыхал, стараясь не облизываться на заморскую красоту, и продолжил слоняться там, где разрешали. В основном, в саду. Кассана он в тот день не встретил. Сигийца — тоже, и это вопреки здравому смыслу сильно беспокоило и заставляло вздыхать.

Вечером Бруно загнали в бадью, где он целый час отмокал, чему оптимистично радовался. Маэстро и не помнил, когда в последний раз удавалось нормально помыться, поэтому не стал ни на что жаловаться и жалеть мыла. Потом Бруно выдали чистую одежду, изъяв старую, и он снова вздохнул, потому что любил свой драный сюртук, где каждая заплаточка была пришита со знанием дела, любил штопанную-перештопанную рубашку, любил штаны с вытертыми коленями и любил разбитые башмаки, правый из которых был настолько голодным, что любой прохожий неизбежно проникался жалостью. Новая одежда оказалась вполне себе ландрийской, разве что шелковая рубашка была не белой, а голубой, но никаких халатов, шаровар, тюрбанов и фесок. Бруно опять вздыхал — штаны поджимали, ворот давил на шею, туфли оказались тесными и грозили натереть мозоли, однако жаловаться не было никакого смысла, как и спрашивать о судьбе старых вещей. Бруно боялся властной хозяйки.Во-первых, не знал, не влетит ли за попытку заговорить с ней, во-вторых, не сомневался, что именно она и распорядилась вышвырнуть драное старье, которое только кажется драным старьем, а на деле — настоящее произведение искусства. Оставалось только тоскливо вздыхать.

Вечером вернулись

и Кассан, и сигиец почти одновременно. Подали ужин. Бруно вновь молча вздыхал: разговоры велись на кабирском, а еда оказалась слишком острой под специфическими кисло-сладкими соусами. Полночи Маэстро пучило, и он никак не мог заснуть, только вздыхал и ворочался.

Утром он умудрился застать сигийца, и как-то так вышло, что увязался следом. Тот просто ничего не сказал, а Бруно не спрашивал, берег дыхание и старался не отставать. Полоумный почему-то ходил пешком, за день покрывал такие расстояния, какие Бруно, наверно, за всю жизнь не проходил. Светиться в городе лишний раз не хотелось — Маэстро боялся повстречаться с коллекторами Беделара, но провести еще один день среди саабиннов, сходя с ума от томительного безделья, хотелось еще меньше. К тому же, узнать в прилично одетом, побритом и умытом анрийце среднего достатка явно из приличного района позавчерашнего нищего было крайне проблематично. Бруно и сам себя не узнал, когда взглянул в зеркало. Забыл, что уродился чертовски красивым, хоть сейчас к княгине Нордвальдской сватайся.

Сигиец пришел на Имперский проспект, где провел целый день, меняя летние кафе неподалеку от «Империи». Просто сидел, изредка отвлекаясь от кричащего роскошью фасада пятиэтажной гостиницы, и молчал. Бруно вздыхал. Он, конечно, догадался, что сигиец кого-то самым наглым образом пасет, но вопросов не задавал. Только вздыхал, давясь мерзким кофе. Пить эту дрянь ему раньше не доводилось, и Бруно с грустью вспоминал счастливые дни неведения. А теперь приходилось, чтобы снобски настроенные официанты не вышвырнули на улицу за бесплатное просиживание лакированных стульев в обществе знающих толк в изысках господ. Благо платить за гадость не приходилось: сигиец молча расплачивался сам.

Вечером, немного побродив по проспекту, сигиец так же молча вернулся на Сухак-Шари. Бруно вздохнул: как и ожидал, натер себе ноги, поэтому следующий день провел в кровати, с удовольствием шевеля пальцами свободных от чертовых туфель ступней.

Бруно планировал заниматься этим и сегодня, однако с утра уже сам сигиец заявился к нему в комнату и, бросив короткое «Идем», вышел. Маэстро осталось только вздохнуть и собираться — второй раз полоумный, скорее всего, напоминать не станет, а просто и без слов вытащит из кровати своими колдовскими силами, которые вовсе не колдовские по его заверениям.

Но в этот раз случилось чудо: сигиец нанял карету.

* * *

— Что мы тут делаем? — все-таки не выдержал Бруно, когда ему надоело вздыхать.

Они уже больше часа сидели в полусотне ярдов от пресловутой гостиницы «Империя» за столиком на открытой просторной веранде кафе с тьердемондским названием, прячась от жаркого солнца под зонтом. Полдень еще не наступил, и лучшие люди города еще не вышли на обеденный перерыв, поэтому закусочные и ресторации практически пустовали. Помимо сигийца и Бруно в кафе сидели дама с парой вертлявых, неугомонных детей и скучающий господин, лениво перелистывающий газету, из-за которой в воздух поднимались клубы табачного дыма. Бруно тоскливо вздохнул, жадно втягивая ноздрями ароматный дым — сейчас бы он душу продал за затяжку сигарой или трубкой, забитой салидским табаком.

— Едим, — сказал сигиец.

Сегодня помимо кофе были еще и приторные пирожные, от количества сахара в которых во рту пересохло после первого же куска. Впрочем, сигиец ни к чему не притрагивался. Как и позавчера.

— А кроме этого? — попытал счастья Бруно.

Сигиец молча указал пальцем на гостиницу. Бруно опять тоскливо вздохнул, украдкой почесав за ухом.

— Слушай, я, конечно, все понимаю, — пробормотал Маэстро, — но этого не понимаю. Ты таскаешь меня по дорогущим кабакам, как девку румяную, поишь этой рвотной жижей, — Бруно брезгливо звякнул о фарфоровую чашечку ложкой, — а ничего не говоришь. Чего ты от меня хочешь-то хоть, а?