Схватка
Шрифт:
В Опалиху приехали поздно вечером. В доме витали кухонные ароматы — Злата что-то изобретала из овощей, грибов и осетровой вырезки. Глаза у нее еще больше погрустнели, но держалась она довольно стойко и даже улыбнулась, когда они вошли в гостиную. Коркин, под охраной Зинича, остался ожидать своей участи в холле.
Когда Арефьев увидел своего финансиста, первым порывом было взять из ящика пистолета и всадить всю обойму в это медузообразное тело. Однако он осознавал и другое: какое-то объяснение между ними все же должно произойти, хотя прекрасно понимал — что
Коркина посадили на пуфик, напротив кресла Арефьева, и так обрисовалась, так сложилась мизансцена, как будто это племя алеутов собралось решать судьбу своего провинившегося соплеменника. Осталось только снять с него меховые шкуры и посадить на льдину, которую оттолкнут и она поплывет в промозглые дали.
Допрос Коркина фиксировал на видеокамеру Воробьев.
И снова Коркиным овладела маета, несдерживаемая дрожь и он, чтобы унять ее, зажал руки между толстых ляжек.
Арефьев ждал. Смотрел на своего раздавленного страхом финансиста, молчал и слушал доклад Голощекова. Когда тот кончил говорить, слово взял Воробьев и принялся демонстрировать неопровержимые улики в виде «левых» облигаций, расписки, на выдачу кому-то огромных сумм денег, не подкрепленных никакими документами. Целлофановый пакет с деньгами и ювелирными изделиями, конфискованными на квартире у Коркина, лежал у ног Арефьева, деньги уже пересчитали — без трехсот тысяч два миллиона долларов…
— Скажи, Гриша, на чем ты, сукин сын, попался? — еще пару месяцев назад столь мягкий тон Арефьева вызвал бы у коллег большое удивление, но болезнь и операция многое изменили в его характере.
И все то, что с таким трудом давалось Коркину, и что он заплетающимся языком начал выкладывать, напоминало явку с повинной. Правда, уже после того, как у следствия появились вещественные доказательства. Он говорил, плакал, замолкал на полуслове, утирался и опять со всхлипами начинал говорить. Перескакивал с предмета на предмет, то умягчал интонацию, то переходил на хриплый крик, по-прежнему сжимая кисти рук в мясистых ляжках…
Однако то, что он поведал своим слушателям, не вызвало у них шока. По существу его уже списали и все, что он говорил, растворялось в пустоте. По его словам выходило, что люди Расколова его подловили на сделке с братом и потребовали пятьдесят процентов прибыли. Однако брат заартачился и тогда помощник Расколова Кривозуб отвез их на какую-то квартиру и устроил аттракцион аля Кио. Брата Коркина Лёву натурально заколотили в гроб и натурально стали распиливать двуручной пилой. После такого кровь леденящего урока братья отдали не только пятьдесят процентов прибыли, но и обе фирмы. Так и пошло…
Карие, с длинными ресницами, глаза Коркина на мгновение вспыхнули и тут же потухли.
— И потом ты сдал Диму с деньгами? — тихо, почти шепотом, спросил Арефьев.
Финансист, словно малое дитя, тер кулаком глаза, всхлипывал, но страх заставил его отвечать на вопрос хозяина.
— Так получилось…После того как Расколов отдал нам деньги
Голощеков подошел к Коркину и возникло ощущение, что он начнет его бить.
— Ты знал Вахитова?
Коркин придурковато пожал плечами.
— Конечно, знал. А как же…
— Что значит — «а как же»? Ты тоже пользовался этим каналом?
— Всего пару раз…
— На одной из твоих дискет записаны реквизиты трех швейцарских банков, — Арефьев подошел к столу и взял в руки блокнот. — Это «Швейцаришер банкферайн», «Креди Сюисс» и «Банкезельшафт»… В каком из них ты открыл счет?
Коркин еще ниже склонил голову. Арефьев продолжал:
— Ты же слил туда почти все наши капиталы! Наверное, помнишь, как ты мне звонил с биржи и стонал, что наши бумаги падают в цене? Конечно, мразь, помнишь…Что ты мне тогда сказал? Что, дескать, делаешь все возможное…А я тебе, что сказал? — Арефьев поморщился, словно хлебнул уксуса. — Я сказал тебе, чтобы ты делал все невозможное…И ты в полной мере воспользовался моим недомоганием. Позже я просмотрел курсовую сводку, из которой следовало, что наши акции шли по максимуму. Ты врал и за это должен ответить…
— Но прежде пусть назовет номера банковских счетов и личные коды, — Голощеков побледнел, слова шефа поразили его.
Жидкое тело Коркина, казалось, стало расползаться по сторонам, словно тесто извлеченное из квашни.
— Играешь, дешевка, в молчанку! — Голощеков сжал кулаки и подошел вплотную к финансисту.
— Я не помню, я все забыл, — Коркин сполз с пуфика и заелозил по ковру на коленях.
— Вспомнишь, когда будешь подыхать.
— Подождите! — Арефьев поднял руку. — Ты, Гриша, навел Полоза на Вахитова?
Коркин еще ниже опустил голову.
— Нет, когда Полоз и Фура узнали, что деньги перевозит Вахитов, они по собственной инициативе захотели найти богатых людей. Вахитов о готовящемся нападении на нашу машину ничего не знал, — Коркин спешил оправдаться, но все в его словах было запоздалым.
— А почему деньги, которые взяли из нашей машины, оказались у тебя дома? — Воробьев почти вплотную поднес видеокамеру к лицу Коркина, снимал крупный план…
Долго молчал финансист.
— Весьма интересный вопрос, — сказал Арефьев. — Отвечай, Гриша.
— Налет на нашу машину сделали Полоз с Фурой по заданию Расколова…После этого деньги мне должен был передать Фура, но, как потом выяснилось, его убили… А когда человек Полоза кинул в мою машину чемоданчик, я дал по газам…Расколов у нас с братом забрал больше…
Воцарилось молчание. Видимо, такого поворота никто из присутствующих не ожидал.
— Значит, ты решил кинуть Раскола?.. А на что ты, собственно, Пузырь…по-моему, такая у тебя была кличка…рассчитывал?
— Мне было безразлично…Я хотел улететь, но мне помешали события со взрывом возле Госдумы… В городе было полно милиции и я надеялся на пару недель где-нибудь в тихом месте перекантоваться…