Схватка
Шрифт:
— Где будем заседать? — здесь, в вашем кабинете, или в гостиной.
— В нижнем зале. И пусть срочно сюда направляется Воробьев. Кстати, кто сегодня дежурит на территории?
— Близнецы…Люди Виктора, — Голощеков с симпатией взглянул на Шедова. Тот встал и стал прощаться.
Нижний зал, расположен на первом подземном этаже и он же бомбоубежище, на случай атомной войны. Никто, разумеется, не думал, что война, а тем более, атомная вот-вот начнется, скорее это было данью моде, неким изыском внезапно разбогатевших людей.
Наверху располагались финская и русская
Выйдя от Арефьева, Голощеков позвонил Воробьеву. Затем связался с Зиничем, однако тот ничего определенного относительно Коркина сообщить не мог. Финансист в офисе не появлялся.
Вскоре позвонил один из близнецов Бронислав и сказал, что к воротам подъехала иномарка. Голощеков вышел на крыльцо, и распорядился открыть ворота. В них величественно вкатился светло-голубой «Бристоль» с президентом коммерческого банка «Русич» Борисом Фрезером. Пышнотелый блондин вышел из машины. Он никогда не служил в армии и, наверное, потому имел слабость к армейской униформе. На нем был десантный камуфляж и такой же расцветки бейсболка.
В своем кругу Фрезера называли ходячим анекдотом. И верно, не успел он поздороваться с Голощековым, как начал рассказывать одну из своих баек: «На одного директора завода наехали рэкетиры: „Кошелек или жизнь!“ — „А вам какие деньги — мои или государственные?“ — „Конечно, твои, мелочь нам не нужна…“
Фрезер заразительно засмеялся, откинув голову назад. Двое его телохранителей, сохраняя олимпийское спокойствие, присматривались к месту прибытия.
— Сразу пойдете к Герману Олеговичу или подождем остальных? — спросил Голощеков.
— Покурим…время еще терпит…Банкир спрашивает у своего служащего: «Какой сегодня день?» — «Сегодня у нас вторник, » — отвечает тот. — «То есть как это „у нас? — сердито восклицает банкир, — с каких пор вы стали моим компаньоном?“
Президент русского Дома «Бирюза» Павел Ионов приехал на темно-синем «Ягуаре». Это высокий, седеющий человек, в костюме под цвет машины, с бордовым галстуком. «Классический профиль, — подумал о госте Голощеков, — такие нравятся женщинам…»
Фрезер поздоровался и обнялся с Ионовым и тут же начал рассказывать анекдот.
Третий член Совета прибыл на «скромном» «мерседесе Е-класса» красного цвета. Из машины вылез довольно молодой смуглый человек, опирающийся на трость. Отар Чутлашвили — владелец самого престижного в Москве ювелирного магазина «Алмазная россыпь». Трое его охранников быстро заняли свои позиции — по бокам и за спиной шефа. Однако такое множество вооруженных людей на территории не очень устраивало Голощекова. Он подошел к близнецам, стоящим у ворот, и предупредил их смотреть в оба. Они уже начали закрывать ворота, когда подъехал джип Воробьева. С ним были Буханец и Чугунов. Переговорив с приехавшими, Голощеков повел гостей в дом.
Пошли через дверь, выходящую на другую половину дома. Они миновали коридор, два лестничных перехода и попали в небольшое помещение с лифтом.
В «бомбоубежище» уже находился Арефьев. Он только что сделал обезболивающий
Фрезер громко стал рассказывать очередной анекдот: «Лежит при смерти бухгалтер фирмы…» Однако рассказчика перебил Ионов:
— Надеюсь, вы знаете, что сегодня главой правительства России назначен «рентгенолог» Владимир Путин…А ля Андропов, и лексикон у него такой же — дисциплина, порядок…
— Лучше разведка, чем продажная налоговая полиция, — сказал Чутлашвили. — Вот только жалко доллар может покраснеть…
Фрезер был другого мнения, улыбка не сходила с его румяного лица.
— Почему доллар зеленого цвета? — спросил он, оглядывая всех по очереди. — Отвечаю: потому что зелень — это знак неувядаемости и вечной священной весны…
Арефьеву такие разговоры были на руку. Само собой обозначалась тема об исчезновении двух миллионов. Он коротко обрисовал ситуацию и ему было безразлично, как собеседники воспримут его слова. Но когда он назвал имя Расколова, Фрезер, согнав с лица благодушие, выкрикнул:
— Да этот кабан давно уже заслуживает пули. Все его бабки насквозь пропитаны кровью. Первый свой срок он мотал за то, что облил спиртом и поджег молодую девчонку. В порыве ревности, как он оправдывался на суде… и отделался тремя годами…
— Мне наплевать на его моральный облик, — возразил Арефьев. — Он может быть распоследней сволочью, но за деньги отвечаю я…Мало того, что в результате этого я потерял шестерых человек, но я еще и теряю доверие…
— Никто об этом не говорит! — вскипел Чутлашвили. — Мы знаем вас, Герман Олегович, как авторитетного человека и, я думаю, — грузин осмотрел всех сидящих за столом, — и, я думаю, никто в вашей честности не сомневается. Однако надо разобраться и вместе подумать, как эти деньги вернуть Расколову.
Повисла пауза.
— Будь моя воля, я бы этому засранцу и копейки не дал, на его счету… — Ионов стал загибать пальцы, — рэкет, грабежи, шантаж и, говорят, не одно мокрое дело. Это он Федю Фильчикова заколотил в гроб и на трое суток оставил в лесу. Хорошо, какая-то старуха собирала валежник и услышала его стоны…Этот гад однозначно сумасшедший и таких надо убивать или всю жизнь держать на цепи в клетке…
Разговор начинал походить на заседание военного трибунала.
— Все так! — рубанул рукой воздух Чутлашвили. — Мы все можем бесконечно рассказывать о нем страшные вещи. Мне, например, известно, что лично Расколов отвозил в Измайловский парк начинающих лавочников и там простреливал им коленные суставы, отрезал носы, уши, глумился до тех пор, пока жертвы не подписывали бумаги о продаже всего имущества за один российский рубль… Расколов — удав и рано или поздно свое получит. Или пулю в башку, или перо в печенку…Но дело в другом, для нас важно сохранить принцип, который заключается в неприкосновенности канала переброски валюты в европейские банки. Но я верю Герману Олеговичу…