Шут

Паттерсон Джеймс

Я поднял голову, губы мои сами растянулись в улыбке.

– Отец, – выдохнула Эмили, поднимая меня за руку.

В следующий момент она уже летела к королю с распростертыми объятиями.

– Знаю, знаю. Глупцы встречаются повсюду, даже среди тех, кто носит королевскую мантию. Но сначала мне надо переговорить с твоим избранником.

Он подошел ко мне, не сводя оценивающего взгляда, положил руку мне на плечо и отвел в сторонку.

– Не

хочу показаться неблагодарным, сын мой, и знаю, что моя дочь в долгу перед вами... но в письме упоминалось некое копье...

Я затаил дыхание. Король ждал ответа.

– Его больше нет, Ваше величество. Оно уничтожено. Сгорело в огне во время боя. Боюсь... от него ничего не осталось.

Король глубоко вздохнул.

– Это было то самое копье? То, которое проткнуло бок Спасителя? – Он покачал головой. – Такая реликвия. Она стоила бы больше, чем моя корона. Ты уверен, что это было именно оно?

– Я уверен лишь в том, Ваше величество, что оно сотворило чудо. Достаточно оглянуться, чтобы убедиться в этом.

Он оглянулся. Увидел радостно взволнованных подданных. Свою дочь с заплаканными глазами. И задумчиво кивнул.

– Какое было бы сокровище. Но, возможно, все не так уж и плохо. По своему опыту знаю, что подобным вещам лучше оставаться достоянием мифов и легенд.

Эпилог

Глава 154

– Дедушка!

Мой маленький внук Джек нашел меня в саду. Было раннее летнее утро. Я только что вернулся с прогулки и еще держал в руке несколько подсолнухов. Я ходил за ними каждое утро, хотя подниматься на вершину холма, где они росли, становилось все труднее.

Маленький Джек, пятилетний сын моей дочери Софи, прыгнул в мои объятия, едва не свалив меня на землю. Он был любознательный мальчик, и на этот раз его внимание привлек герб, висевший над входом в постоялый двор. (Конечно, этот постоялый двор был немного больше моего первого. Теперь мы владели четвертью земли, принадлежавшей прежде Болдуину. Как-никак я женат на дочери короля.)

– Расскажи, что означает наш герб. Я спрашивал у мамы, а она послала меня к тебе. Сказала, что ты был когда-то шутом.

– Она так сказала? – Я изобразил удивление. – Ну, если мама так сказала, то это, должно быть, правда.

– Покажи.

Глаза Джека озорно блеснули.

– Показать? – Я взял его за руку. – Хорошо. Но сначала послушай одну историю.

Я

повел его к скамейке. С нее открывался прекрасный вид на город, в котором мы прожили сорок лет. Неподалеку была могила Софи и Филиппа, а вокруг расстилались поля подсолнечника.

Я начал с того, что рассказал Джеку о времени, когда у меня не было ничего, кроме небольшого постоялого двора. О том, как однажды через город прошла армия, ведомая отшельником. Рассказал ему о битвах, далеких и близких, и о драгоценнейшей реликвии, на короткое время попавшей мне в руки. О том, как сорок лет назад люди восстали против господ, чтобы добиться свободы для себя и своих потомков.

Внук слушал меня с открытым ртом. А когда я закончил, спросил:

– Так это был ты, дедушка? Ты сделал все это?

– Я. Но не я один. Со мной были Одо, Альфонс и многие другие. В то время дядя Одо был еще не нашим сенешалем, а простым кузнецом.

– А теперь покажи. – Он недоверчиво посмотрел на меня. – Покажи, чему ты научился.

– Чему я научился? – Я дотронулся до усыпанного веснушками носа. А потом, поддавшись внезапному порыву, поднялся со скамейки и подмигнул ему, как бы говоря: "Это будет наша с тобой тайна. Что бы ни случилось, никогда не говори маме".

Я сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Я не делал этого тридцать лет. Я согнулся. Господи, сделай так, чтобы я не убился.

– Смотри!

Я подпрыгнул. Высоко. Сделал кувырок через голову. В воздухе. И в тот кратчайший миг тысячи воспоминаний промелькнули в моей памяти. Я вспомнил их всех: Софи и Филиппа. Нико и Робера. Турка. Я сделал это для них. Ради них. В последний раз.

Тяжело, как мешок, я приземлился. На ноги. Все мои кости, казалось, задребезжали. Но я устоял! Я остался цел! Норберт гордился бы мной.

Я посмотрел на Джека. Его глаза блестели, как два солнышка. В них я видел мою прекрасную Эмили. И вдруг он... рассмеялся. Чистым и звонким, как горный ручеек, детским смехом. Что-то встало у меня в горле. Я смотрел на него и думал о том, что смех – самый чудесный звук на свете.

– Вот чему я научился. – Я провел рукой по его длинным, с золотистым отливом волосам и улыбнулся. – Смешить людей. Вот поэтому у нас такой крест. В клетку.

Я взял внука за руку, и мы пошли к дому. Туда, где ждала меня моя королева Эмили. Где в камине пылал огонь.

И у меня был для нее подарок.

Подсолнух.