Шустрое ребро Адама
Шрифт:
— Ничего, — сказал Сева. — Попытаемся справиться своими силами. Времени на то, чтобы вызывать подмогу, у нас уже нет. Кто со мной, пошли. Но предупреждаю: мы рискуем не только свободой, но и жизнью.
Подавленные тем, что может произойти, мы начали спускаться по лестнице за Севой.
— А я даже оружия не взяла с собой, — посетовала Серафима Ильинична. — Ведь у нас был такой славный план, совершенно безопасный.
Да, по сравнению с теперешней нашей авантюрой план воспользоваться суматохой и увести Тамару Ильиничну и Валериана в более безопасное место и переждать,
— У меня есть газовый пистолет, — сказала Мариша. — А у тебя, Сева, не сохранилось табельного оружия?
— Сохранилось, — коротко бросил тот. — Меня ведь только отправили в отпуск, а не уволили подчистую. Только патронов нет уже третью неделю.
— Замечательно, — сказала я. — А что, если нам позаимствовать оружие у тех парней, что сидят наверху и вроде бы караулят лестничную площадку?
— А что? — оживился Сева. — Обсуждать футбол можно и безоружными. Им же лучше — живы останутся во всей этой заварушке, которая скоро начнется.
На этой оптимистичной ноте мы и повернули обратно. Охранники все еще самозабвенно спорили.
Наше появление с оружием в руках у них за спиной оказалось для них неприятным сюрпризом.
— Все к стене! — прорычал Сева, плотно прикрывая за собой дверь.
Никогда бы не подумала, что он может так страшно рычать. Деморализованная охрана послушно двинулась к стене, недоуменно потряхивая головами, — сейчас они вполне сошли бы за футбольные мячи. Но вдруг один из парней дернулся. Сева нажал на курок, и грянул выстрел.
— Руки за голову! — продолжал разоряться Сева, удивленно глядя на дымящийся ствол своего пистолета. — Не двигаться! Девочки, заберите у них оружие.
Мы с Маришей послушно принялись обыскивать пленных. После выстрела никто из них не пытался больше сопротивляться. Тревоги мы не опасались, стены тут были такой толщины, что хоть из пушки пали, ничего не услышишь. Когда все оружие, которое ,мы изъяли у охраны, оказалось на столе, Сева приказал нам связать парней и заткнуть им рты.
Мы успешно справились и с этим заданием. Кляпы отлично получились из носков незадачливых пленников, двое сразу же упали в обморок. Сами виноваты, нужно было хотя бы время от времени менять носки.
Двое других оказались покрепче, их мы связали особенно тщательно, используя для этого различные части их одежды. Ребята стали похожи на славных толстеньких куколок, из которых, впрочем, никогда бы не вылупилась даже плохонькая бабочка.
— Слушай, — покончив с пленными, обратилась я к Севе, — ты же говорил, что у тебя нет патронов. А чем же ты выстрелил?
Услышав, что, оказывается, их скрутили три бабы и один безоружный мужик, наши пленники судорожно задергались и что-то протестующе замычали. Сева успокаивающе похлопал их рукояткой по головам, и все четверо благодарно затихли.
— Забыл, видимо, — пояснил он нам.
— Слушай, а больше ты ничего не забыл? — спросила у него Мариша. — Может, у тебя где-нибудь
— Ладно, оставь его, — заступилась я за Севу. — Победителей не судят.
Мы разобрали доставшееся нам в честном бою оружие и тронулись дальше. Теперь мы чувствовали себя значительно уверенней. В случае чего пыток и плена мы смогли бы избежать. Лестница оказалась длинней, чем можно было предположить. Мы спустились метров на десять вниз, достигнув конца. Дальше начиналась опасная зона, где каждый шаг мог грозить нам гибелью.
Нижний этаж не многим отличался от верхнего — такой же длинный коридор, в который выходило множество дверей. Разве что тут было более прохладно, чем наверху. Хотя особым уютом не отличался и верхний этаж, но тут было и вовсе мрачно.
— Найдем Валериана с мамой, и срочно надо смываться, — тихо сказала Мариша. — Жутко тут как-то.
Словно в огромный склеп попали.
Может быть, когда-то давно, во время военных учений, тут бывало оживленно и даже весело, но сейчас.., мы все были согласны с Маришей. Подземелье не вызывало ни малейшего желания задержаться в нем. Почти все встречающиеся нам на пути двери были снабжены крепкими засовами. Охраны или вообще кого-то не наблюдалось. Стараясь не шуметь, мы открывали одну дверь за другой. Наконец в пятой по счету камере нам повезло — она оказалась обитаемой.
— Что вам угодно? — поднялся нам навстречу седенький старичок. — Я еще не закончил. Вы сами дали мне время до девяти часов. Поймите, здесь очень интересное решение, я не могу так сразу с ходу вникнуть в него и дать вам…
— Смотрите, — перебила его Мариша, — у него рукопись дяди.
— Дяди? — растерялся старичок. — Ничего не понимаю, Кто вы такие?
— Нет времени, — с досадой отозвался Сева. — Ответьте лишь на один вопрос: хотите вы остаться тут или пойдете с нами и, даст бог, выйдете на поверхность?
— Молодой человек! — обрадовался старичок. — Я стар, но если мне еще суждено прожить сколько-то, то я хотел бы прожить отпущенное мне время под солнцем, а не в темных казематах. К тому же здешняя обстановка тяжко сказывается на моем ревматизме.
Итак, наш отряд пополнился ревматическим старичком, а также разрозненными листками рукописи.
— У меня не вся рукопись, — пытался объяснить нам старичок. — Я так понимаю, что у них тут не я один работаю в качестве принудительного консультанта. Полагаю, еще человека два или даже три таких же недотеп маются здесь. Их нужно тоже спасти.
— Вот еще, — пробормотала Мариша. — Сначала скажите, где они держат моего дядю Валериана?
— Откуда же мне знать? — искренне удивился старичок. — Меня ни разу не выпускали из моей комнаты.
— Комнаты, — нервно хихикнула над его словами Серафима Ильинична. — Прямо номер люкс.
— Однако же, что вы тут не один пленник, вы знаете, — сказала Мариша.
— Потому что я ученый, а не школьник, — с достоинством сказал старичок. — И когда мне приносят разрозненные листки и просят проверить расчеты, я понимаю, что это лишь часть какой-то работы, а значит, над другой ее частью тоже корпят мои неизвестные коллеги.