Шуры-муры
Шрифт:
— Рэнди, это Хаскелл Блевинс. Есть разговор.
Рэнди сразу заволновался.
— О чем?
— Я кое-что выяснил об одной леди и о том, что ты сделал с её мужем, и теперь мне нужна очень весомая причина, чтобы держать рот закрытым.
— Слушай, если ты об Имоджин, то с ней и разговаривай, а я ни при чем.
Я скрипнул зубами.
— Рэнди, речь не об Имоджин. Речь идет о некоей вдовствующей даме. С собачкой.
Я шел ва-банк и понимал это. Долгое время из трубки доносилось только еле слышное потрескивание, потом Рэнди сказал:
— Где
— Думаю, не стоит показываться на публике, так что приходи ко мне домой. После семи, пойдет?
Вряд ли Рэнди был в восторге от моей выдумки, но тем не менее, согласился. Я назначил свидание на вечер, чтобы успеть смотаться в Луисвиль и обратно.
Один Человек снова оказался на высоте. Он одолжил мне все специальное оборудование для слежки, которое я просил, и я поспешил обратно. Дома я все это втащил на второй этаж, чтобы сделать кое-какие приготовления перед зеркалом в спальне. Рип, надо думать, не отставал ни на шаг, следя за каждым моим движением. Иногда кажется, что пес мне ни на грамм не доверяет.
Пока я готовился, он подозрительно наблюдал за моими манипуляциями. Прежде чем спуститься вниз, я внимательно оглядел себя в зеркало со всех сторон.
Микрофон я прикрепил на груди клейкой лентой. Крутился так и сяк, проверяя, чтобы его не было заметно под плотной фланелевой рубашкой.
Естественно, стоило джипу «чероки» мистера Рэнди Харнеда затарахтеть на моем холме, как Рип начал бесноваться. Я немедленно включил свет, чтобы площадка перед домом была освещена как бейсбольное поле на стадионе.
Рип устроил такое представление на веранде, что Рэнди даже выйти из джипа побоялся.
— Привяжи своего чертового зверя, не то уеду, — сказал он.
Этого я ожидал и уже держал поводок в руке. Но кое-что я не учел. А именно, реакцию Рипа на этот поводок. Я говорил, что мой пес ненавидит, когда его привязывают? Нет? Ну так вот, говорю теперь. Едва узрев поводок, он испустил душераздирающий вопль и припустил от меня галопом.
— Секундочку! — крикнул я Рэнди и бросился в погоню.
Рипова лестницебоязнь играла мне на руку, потому что на веранде далеко не убежишь. Однако, скорость, которую развивала чертова животина отнюдь не играла мне на руку. Пару раз я его почти схватил, но он изворачивался и ускользал. Некоторое время спустя я убедился, что мой четвероногий друг просто издевается надо мной. Он ухмылялся во всю свою собачью пасть, разве что не хохотал в голос.
Но все-таки я его поймал. Но позор-то какой, ай-ай-ай. Видите ли, если ты добрых десять минут на глазах у предполагаемого объекта шантажа носишься сломя голову по веранде, вопя «Ко мне, Рип, сюда, мальчик! Нет, Рип! Нет, фу! Не туда! Сюда! Ко мне, мальчик!» — это некоторым образом сбивает настрой.
Все время, пока я носился колесом, совершая дикие прыжки в попытках схватить Рипа, Рэнди сидел в машине и с интересом наблюдал за моими телодвижениями. Было уже довольно темно, и даже при включенных лампах видно его было плохо. Не скажу с уверенностью, что он смеялся, но
После чего пес сделал то, что всегда делает в таких случаях. Завыл громко и жалостно, отчаянно делая вид, что эта ненавистная кожаная штука врезается в его нежную плоть. Когда план А — жалобные стоны — не сработал, Рип перешел к плану Б — хрипы и кашель. Рутина. Эта хитрая бестия рассчитывает убедить меня, что ошейник слишком тугой, и если я его немедленно не освобожу, он умрет от удушья у меня на глазах. Когда и это не сработало, Рип тяжело плюхнулся на пол и воззрился на меня полным слез, осуждающим взглядом. Зря старается.
Не обращая на Рипа внимания, я обернулся к Рэнди, который как раз поднимался по лестнице. Как всегда, он был весь в черном — черная кожаная куртка, черные джинсы, черные ковбойские штиблеты. Ну и кого он из себя строит? Зорро?
— Классный у тебя пес. Само послушание, — мерзко ухмыльнулся Рэнди.
Я натянуто улыбнулся в ответ. Сначала он целует мою девушку, потом оскорбляет мою собаку. Если он и до меня доберется, это ему с рук не сойдет.
— Думаю, ты проделал весь этот путь не для того, чтобы обсуждать мою собаку, правда?
Его ухмылочка превратилась в гневный оскал.
— Да, скорее всего, не для этого. И что же тебе известно?
— Все.
— Да ну! — и он спокойно пригладил свои лохматые светлые кудри. Да, стрижка ему не помешала бы. — А если поточнее?
— Я знаю, что ты убил Дуайта Пакетта. Для начала и этого хватит, — я пристально смотрел ему в глаза.
Ни один мускул не дрогнул на его ухмыляющемся лице.
— Ну и что я теперь должен делать? Исповедаться перед тобой?
Я покачал головой.
— Отнюдь. Теперь ты заплатишь мне десять тысяч за молчание.
— И с какой это стати, скажи на милость? — он приближался ко мне, медленно и настороженно.
Ха, испугал один такой. Отступать я не намеревался. Я ни шевельнулся даже когда он сказал:
— Да я тебе ни цента не заплачу, — и хлопнул меня по груди.
Теперь я, конечно, понимаю, что он все это нарочно затеял. Искал повод дотронуться до меня. В ту же секунду улыбка его стала ещё шире.
— Ой, Хаскелл, а это у нас что такое? Что за чертовщина? — и положил руку мне на грудь. — Уж не пытаешься ли ты записать нашу беседу?
Внезапно у меня пересохло во рту. Я не мог выдавить из себя ни слова. Да мне и сказать-то особо было нечего. Я пожал плечами. И расстегнул рубашку. И вытащил микрофон. Собирался отложить его, но Рэнди требовательно протянул руку.
— Думал, ты с дураком имеешь дело, а, Хаскелл?
Я снова пожал плечами и положил приспособление в его протянутую руку. По крайней мере, целился я в руку. А он возьми да убери ладонь.
Микрофон полетел на пол.
Глядя мне прямо в глаза, Рэнди с широченной ухмылкой раздавил каблуком маленький аппарат.