Штурман
Шрифт:
Он шевельнул головой и услышал, как бьется сердце женщины: удары были учащенные и глухие - так же билось его сердце, когда он пришел в себя на свекловичном поле, а на горизонте полыхало пламя. Вотвот прогудит машина с базы, и ему придется покинуть этот дом, это чужое сердце, что стучит рядом с его ухом, и вернуться к большим аэродромным помещениям, к баракам, выкрашенным в черный цвет, в свою конуру, формой напоминающую срезанную бочку, а когда найдут для него экипаж, прокладывать новые маршруты по навигационной карте. Сколько других мужчин, прижавшись к другим женщинам, вдыхают в эту минуту последнее, что им осталось от жизни?
Он мягко высвободился.
–
– Вы ранены!
– воскликнула женщина, взглянув на него.
– Пустяки, - ответил штурман, проведя ладонью
по носу.
– Простая царапина. Я ее только сейчас заметил. Я и не чувствую ее.
– Хотите, я протру ее спиртом?
– Не стоит.
– Тогда пейте чай. А то он остынет. Большими глотками штурман допил чашку. Без сахара чай казался горьким, это чай военной поры, но он сохранял свой аромат, тогда как на базе чай был похож на отвар пырея.
– Еще чашку?
Он уже напряженно вслушивался, стараясь различить легкий шорох шин, но казалось, тишина, объявшая ночь, будет длиться вечно. У него возникло искушение увлечь женщину на кушетку, под мягкий свет лампы. "Будет ли она сопротивляться?" - спросил он себя. Но тотчас прогнал эту мысль, почувствовав внезапный стыд. "Не слишком торопись, - сказал он себе.
– Не все сразу". Сейчас, после пережитой им катастрофы, он испытывал легкое убаюкивающее опьянение от того, что вел себя так непринужденно в незнакомом доме, рядом с женщиной, чей сон он. нарушил. "Это от тишины..." - подумал он. Вся его жизнь была одним затянувшимся воплем, который одна смерть могла оборвать. Под не умолкающий грохот, подобный шуму водопада, он с максимальной точностью рассчитывал скорость, время и расстояние. Ошибись он - и он бросил бы свой экипаж навстречу тысяче опасностей, подстерегающих тех, кто отклонялся от верного курса. Тишина смущала штурмана, и, держа в руке пустую чашку, он не знал, что ему делать.
– Вы устали? Вам нужно бы прилечь.
– Нет, - сказал он.
– Сейчас подъедет машина. Ночь для меня еще не кончилась. Если я сделаю передышку, я не смогу продержаться. А тогда...
Он не договорил.
– Вы верите, что эта война когданибудь кончится?
– спросил он.
– Говорят, что скоро.
– Это говорят уже давно.
Он снова машинально порылся в карманах, потом поискал за голенищами.
– Вы чтото потеряли?
– Портсигар. Наверное, выпал гдето в поле.
– Если хотите, я попрошу поискать его завтра, - сказала женщина.
– О, это ни к чему. Я отдал бы все портсигары на свете...
Он снова не договорил. Он хотел сказать: "Все портсигары на свете не стоят того, что я испытываю здесь..."
Автомобильный гудок заставил его вздрогнуть. Почти в ту же минуту в дверь постучали.
– Не спешите, - сказал штурман.
– Они подождут. Он сжал ладонями лицо женщины. Свет падал теперь издали на это лицо, иштурман мог лучше разглядеть выступающие скулы, глаза - должно быть, такого же цвета море после шторма, - маленький, ничем не примечательный рот, вздернутый нос и слабый подбородок. "И толькото", - подумалось ему. Он коснулся губами ее щеки около рта, потом легонько оттолкнул женщину и шагнул к дверям.
– До скорого свидания?
– сказала она. Он не ответил. Женщина услышала, как он говорит с кемто на улице. Дверцы хлопнули, и машина тронулась.
II
Машина остановилась у бараков intelligence [Служба разведки (англ.)], когда прошло уже немало времени, с тех пор как приземлился
Штурман тоже толкнул дверь, и на него обрушился шум голосов и яркий свет ламп, висящих над столами в большом прокуренном помещении. Потом наступила внезапная тишина, и, заметив группу поджидавших его офицеров, штурман выдавил из себя улыбку. При его появлении они прервали разговор и подошли к нему. Ничто не принуждало штурмана улыбаться, просто он считал, что так будет легче и он не выдаст своих чувств. Сначала он обменялся рукопожатиями, потом командир авиабазы начал задавать вопросы, и кольцо офицеров сомкнулось у него за спиной.
– Вы знаете, как все произошло?
– Я ничего не понял, - ответил штурман.
– Вы не слышали, о чем говорили в самолете перед катастрофой?
– Я отключил внутреннюю связь, хотел спокойно сложить карты и записать последние наблюдения. Я только слышал удар.
– Сильный?
– Это было похоже на... Похоже на треск падающего дерева.
– Что же вы тогда сделали?
– Я включил внутреннюю связь. И услышал голос хвостового стрелка - он спрашивал, что делать. Пилот спокойно ответил: "Приготовьтесь к прыжку". Потом, через несколько секунд...
– Через сколько?
– Через тричетыре. Пилот скомандовал: "Прыгайте". Я открыл люк, предупредил бомбардира и бросился вниз.
– Вы чтонибудь заметили в воздухе?
– спросил командир базы после небольшой паузы.
– По всему небу - самолеты, и больше ничего. Он не решился рассказать, как приземлился на свекловичном поле и потерял портсигар. В нем все словно заледенело. Эти вопросы заставили его заново пережить каждую минуту драмы. Значит, все это было так страшно? Но События разворачивались столь стремительно, что у него просто не было времени подумать, представить себе, что происходит, или хотя бы выбрать наименьшую опасность.
– Вам повезло, - сказал командир базы.
– Поздравляю вас. Благодарю.
И сразу штурманлейтенант Рипо почувствовал себя свободным. Даже не отдав чести, он повернулся спиной к офицерам и, как обычно после возвращения из полета, направился к грубо сколоченной деревянной некрашеной стойке, где маленькие официантки разливали в чашки чай. Из экипажей двух самолетов, столкнувшихся при возвращении из Дуйсбурга, он единственный уцелел. Но это лучше, чем остаться вместе со всем экипажем на черной доске, с которой intelligenceofficer один за другим стирал номера возвращающихся самолетов и имена их командиров. В этот вечер стерли также номера двух разбившихся самолетов, потому что уже знали об их судьбе, и в сводке они не упоминались среди отсутствующих. Теперь они вернулись на свою базу.
– Чертов Рипо, везет же тебе!
Штурман обернулся. Пилот, прозванный Адмиралом, потому что начинал службу во флоте, притянул его за шею и потрепал по затылку.
– Чаю не надо, - бросил Адмирал официанткам.
– Рому. Хороши девки, сказал он на ухо штурману, - если бы не я, и не подумали бы предложить тебе рому. Наверное, берегут для своих красавчиков. Глотайка, - сказал он, протягивая штурману стакан.
– Закрой глаза и - хоп! Расскажешь потом.
Штурман повиновался. От встречи с товарищем, от шума звучавших вокруг него голосов, среди которого он снова почувствовал себя таким, как все, от обжигающего спирта и острых приправ блаженное тепло разлилось по всему его телу. Это было возвращение к людям.