Шторм
Шрифт:
– Мне нравится, что тебе это нравится. Ты не можешь сбежать.
Его рука переместилась между моих бедер, а палец поглаживал меня, надавливая через ткань джинсов.
– Я чувствую, что ты уже влажная, - прошептал он.
Я практически растворилась в его чувственности. У меня не было никакой защиты против него. И я понятия не имела, как должна на это реагировать. Двенадцать лет обыденного секса превратили меня практически в вечную девственницу. Я стояла неподвижно, напуганная, замороженная, дрожащая. Такая жалкая. Мне хотелось развернуться и позволить ему делать все, что он захочет. Все.
Я развернулась в его объятиях, лицом к нему. Его глаза потемнели от похоти, волосы упали ему на лицо как раз так, как мне нравилось. Я схватила его за рубашку. Она была расстегнута почти до середины груди. Не очень-то соответствует рождественскому ужину, но определенно горячо. Наконец, я позволила своим губам коснуться его груди, мой первый поцелуй на его теле. Он взял мое лицо в свои руки так, чтобы я посмотрела на него.
– Да, детка… - выдохнул он. – Позволь себе хотеть меня.
Его дыхание стало прерывистым, его руки запутались в моих волосах, притягивая мою голову ближе к нему. Его губы обрушились на мои, пожирая меня.
Это он отстранился. Немного отошел назад. Но глаза по-прежнему удерживали меня,… ласкали меня,... желали меня.
– Блядь, - сказал он громко, но не крича. – Я не стану этого делать с тобой, Эви. Ты меня возненавидишь, возненавидишь себя и нас.
Я кивнула в ответ со слезами на глазах. Я размотала с шеи шарф и поправила свитер. В принципе, я уже ненавидела себя.
– Я не хочу, чтобы он «нависал» над нами. Не хочу, чтобы он стоял между нами.
– Я знаю, извини.
– Мы можем повторить этот разговор тысячу раз, Эви. И я могу продолжить делать это с тобой. Но я не хочу.
– Шторм, я пытаюсь. Пытаюсь.
– Я знаю, что пытаешься. И я тоже. Я могу уйти отсюда и никогда больше тебя не увидеть, я оставлю тебя здесь, с ним. Так для тебя будет проще?
Эта мысль напугала меня до чертиков. Я могу потерять его. Очевидно же, он не станет ждать вечно, пока я приму это идиотское решение.
– Нет, я этого не хочу. Я буду безумно по тебе скучать. И всегда буду думать о тебе.
– А о нем? Если ты бросишь его, будешь ли так же безумно скучать по нему?
Меня восхищает то, что Шторм не боится задавать вопросы. Он просто спрашивает. Он уповал, что получит тот ответ, которого ждал, и «проглатывал», если ответ был иным.
Мне было стыдно отвечать на этот вопрос, и я сама не очень верила в то, что собиралась сказать. Мой ответ казался мне таким расплывчатым из-за того, как он действует на меня? Какая часть того, что я чувствую только волнение и желание?
– Думаю, твое молчание говорит само за себя.
– Нет, - я взяла его за руку. – Это не ответ. Я не думаю, что буду скучать по нему. Не так, как по тебе. Я буду скучать по воспоминаниям, проведенному вместе времени. Я боюсь, что ты причинишь мне боль. Мне страшно, что для тебя это просто как экстремальный аттракцион, и когда мы выйдем за предел наших ограничений, все закончится. И ты начнешь ухлестывать за кем-то еще, а я останусь с разбитым сердцем.
– Мне не пятнадцать, Эви. Я знаю разницу между желанием трахнуть кого-то и настоящими чувствами по отношению к кому-то.
Он подошел
– Поехали. Рождество все-таки. Можем поговорить про трах и настоящие чувства позже, согласна?
Меня просто поражает его способность смены одной темы на другую. С ним это не то, с чего вы начали или на чем остановились. Он просто ставил происходящее на паузу, отодвигал в сторону, а позже, в более подходящее время, возвращался к этой теме. Не могу сказать наверняка, это хорошая черта его характера или то, что, в конечном счете, будет сводить меня с ума.
Увидеть Нико на заднем сидении машины стало для меня еще одним радостным моментом этого дня. Как же я скучала за этим огромным, пушистым монстром. Когда я села в грузовик, он завилял хвостом и немного повыл. Не сомневаюсь, что он меня помнит.
– Мне его не хватало. Он отличный пес, - я погладила его большую, пушистую голову, пока Шторм выезжал с парковки. – Думаешь, он меня помнит?
– Конечно, помнит. Посмотри, какой он счастливый.
– Оуу… - произнесла я. Даже не сомневаюсь, что буду вся в его шерсти, но меня это не беспокоит.
– Думаешь, он смог бы подружиться с Хейло, останься они сами? Если будут вместе? – он попытался задать это вопрос так, словно это обычное дело, но я на это не купилась.
На мгновение я над этим задумалась. Он думает, что я думаю, о чем он думает?
– Ам, я не знаю. Хейло никогда не видел собак прежде, но я уверена, если Нико не будет его ловить, они смогут ужиться.
Он кивнул, глядя в ветровое стекло.
– Мне просто стало любопытно.
Я хотела спросить, о чем он думает, но не хотела снова раскачивать лодку, не сегодня. Он потянулся через коробку передач и взял меня за руку, положив наши переплетенные руки на мою ногу. Я тяжело сглотнула и взглянула на него.
– Шторм..
Он мельком глянул на меня и вернул взгляд на дорогу.
– Эви, это то, что мы привыкли делать. Мы держимся за руки. Я от этого не откажусь.
Я крепче сжала его пальцы. Такое простое прикосновение, переплетённые руки. Даже маленькие дети так делают. Это первый шаг в проявлении симпатии с кем-то, когда ты молод. Держать в своей руке руку того человека. В нашем возрасте такой жест не должен нести столько смыслового подтекста. Большинство пар нашего возраста сразу переходят к диким поцелуям и сразу ложатся в постель. Наши ухаживания продвигаются не спеша. Они прячутся по темным углам. Проглядываются в незначительных касаниях, превращаются в порывистые эротические мгновения, а затем снова прячутся. Это одновременно и сладко и грязно, и это табу.
– Наверное, я должен рассказать тебе немного о моих родителях, - сказал он.
– А? – мои нервы заняли позицию боевой готовности, а в желудке появилось неприятное жжение.
Он сделал глубокий вдох.
– Мой отец Ронни Вейл. Мой дядя Винс Вейл. А моя мама Ария Валентайн.
От этих имен у меня схватило желудок. Он просто шутит.
– Шторм, пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь?
Он покачал головой и улыбнулся мне уголком губ.
– Я абсолютно серьезен.
– Ронни и Винс Вейлы – музыканты семидесятых? И автор известных романов Ария Валентайн?