Шторм любви
Шрифт:
Он взял в руки треуголку, тесьма и пуговицы на которой были из чистого золота, белоснежные перчатки резко контрастировали с покрытыми густым загаром кистями.
Осмотрев спальню, чтобы ничего не забыть, он вдруг подумал, что за все утро он даже и не вспомнил о Надин.
Ему казалось, что она уехала годы назад, но, тем не менее, продолжал жить в снятых ею апартаментах, не желая ночевать на борту до тех пор, пока кораблю не придет срок выйти в море, и он не будет вынужден покинуть отель.
До того момента, как он сообщил
Сначала он даже разозлился, посчитав этот жест оскорбительным, хотя и прекрасно понимая, что он был продиктован исключительно заботой о нем, ибо Надин пришлось уехать раньше намеченного срока.
Однажды он проснулся рано утром – привычка вставать на рассвете не оставляла его и на суше – и ощутил покой и умиротворение после ночи любви; он словно вдыхал тепло и аромат тела Надин, лежащей рядом.
Его мысли медленно перенеслись на корабль, он начал думать о предстоящем плавании и каперах, столкнуться с которыми ему предстояло, как вдруг понял, что она тоже не спит. Рука его потянулась и обняла ее за талию.
– Я не хотел будить тебя, – сказал он, удивляясь, как можно было быть столь неловким.
– Я хотела проснуться, не желая тратить впустую ни минуты, проведенной в твоем обществе; ведь сегодня я уезжаю.
– Уезжаешь? Но почему? Ты ведь провела со мной лишь четыре дня!
– Четыре неповторимых дня и ночи, – мягко ответила Надин, – но, дорогой Конрад, во мне начинает просыпаться ревность, которой я никогда не позволяла брать верх над собой.
– Ревность? – удивленно переспросил Конрад.
Надин рассмеялась.
– Если бы это была женщина, я бы, несомненно, выиграла поединок; но тебя влечет к столь прелестному и обворожительному созданию, что у меня просто нет никаких шансов.
Ей не было нужды объяснять свои слова, но, как только Конрад попытался что-то возразить, она приложила палец к его губам.
– Даже не пытайся врать, мой дорогой. Непобедимый по имени и Непобедимый от природы, этот корабль уже завладел тобой.
Чувствуя прилив смущения, Конрад поцеловал Надин в лоб, что, однако, не остановило ее.
– Когда мы были в Лондоне, мне принадлежали три четверти твоих помыслов и все твое тело. Теперь же у меня – и я не знаю, как с этим бороться – осталось лишь твое тело.
– Итак, ты решила покинуть меня? – поинтересовался Конрад, стараясь скрыть облегчение.
– Князь Иван прислал за мной карету, запряженную четверкой превосходных жеребцов. Тебе просто необходимо их увидеть! – сменила тему Надин. – Кроме того, мне в сопровождение выделили четырех всадников, и, для того, чтобы я не замерзла, князь прислал мне в подарок накидку из самых прекрасных соболей, какие я когда-либо видела.
– В таком случае, это мне надо ревновать.
Конрад мягко взял ее за подбородок и их глаза встретились.
Она была очень привлекательна, даже в
С нежностью в голосе она ответила:
– Тебе ведь известно, что в данном случае ревновать бессмысленно. Когда бы ты ни вернулся – преумножив свою славу – я всегда буду только твоя.
– Ты надо мной смеешься, хотя тебе известно, что ты значишь для меня.
Конрад сказал это достаточно запальчиво, но она лишь рассмеялась.
– Не более, чем твой другой объект обожания; я готова услышать, как ты произносишь имя этого корабля, даже занимаясь со мной любовью.
– Если я и называл тебя какими-то другими именами, то и слова Непобедимый сказано не было. Быть может, я говорил несравненная? Никто не может сравниться с тобой, Надин, и никто не может сделать меня более счастливым, чем ты. Эти четыре дня были просто божественны!
– Спасибо. Но у нас еще есть будущее, о котором мы можем мечтать. Скорее всего именно этим я и займусь в карете князя по дороге в Лондон.
Она вздохнула и, уже другим тоном прошептала:
– Но зачем нам тратить на чепуху наше настоящее?
Она поцеловала его в губы и, Конрад, чувствуя все сильнее разгоравшуюся страсть, понял, что в ближайшее время он и не вспомнит о «Непобедимом».
Однако, когда Надин ушла, его помыслами целиком завладел корабль.
Ему еще многое нужно было уладить; некоторые детали открывались лишь в процессе подготовки и, иногда ему даже казалось, что они могут не успеть к назначенному дню.
Но за день до отплытия все оказалось на своих местах.
На корабль были погружены бочки с водой и продовольствие; на оружейной палубе натянули последний гамак; Конрад с радостью обнаружил, что на всем корабле нет матросов, завербованных насильно.
Команда «Тигра» перешла на новый корабль почти в полном составе, другие матросы служили с капитаном на других кораблях, некоторые, наслышанные о подвигах Хорна, сами изъявили желание служить под его началом.
Некоторые моряки – в основном бывалые морские волки – считали, что война подходит к концу, а это неизбежно приведет к списыванию старых кораблей и началу строительства новых, и поэтому боялись остаться не у дел.
Но, каковы бы ни были причины, побудившие людей пойти в плавание, команда была полностью укомплектована и готова по первому слову капитана выйти в море.
Единственным, что портило настроение Конрада – своеобразной «ложкой дегтя» – была мысль о присутствии на борту женщины; женщины, которую он уже заранее невзлюбил за то, что она его родственница.
Ему любопытно было бы узнать, сколько лет его пассажирке; поскольку кузен Дензил на два года младше его – ему тридцать один год, – его сестре, должно быть далеко за двадцать.