Шрамы
Шрифт:
Он слегка улыбнулся мне.
— Тогда, я думаю, у тебя сейчас случится сердечный приступ, потому что я тоже хочу извиниться. Ещё раз.
Я наблюдала за ним, прищурившись.
— За что?
— За вчерашнее. Я зашёл слишком далеко.
Я не ответила. Скрестив руки на груди, я устремила взгляд вперед, и мой пульс участился.
— Я хотел тебя кое о чём спросить, — сказал он.
— О чем именно? — Спросила я.
— Тебя когда-то изнасиловали?
Вопрос был подобен нескольким одновременным ударам в живот. Перед глазами все поплыло, а давление в голове и груди достигло угрожающих размеров, когда на
Внезапно меня охватило отвращение.
— Сукин сын, — прошипела я сквозь зубы.
Он отшатнулся.
— Эй, я…
— Заткнись, — прошипела я, к своему ужасу, с ноткой отчаяния в голосе. Я ударила по рулю. — Просто заткнись.
Я откинула голову на подголовник и закрыла глаза, чувствуя себя крайне уязвимой. Мне было ненавистно, что он мог снова и снова становиться свидетелем моей величайшей слабости и унижения.
— Я спросил об этом не для того, чтобы причинить тебе боль, — сказал он.
— Заткнись, — ответила я.
— Я хочу помочь тебе. И…
— Я сказала, заткнись! — Я подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но он крепко схватил меня за запястья.
— Ты можешь просто перестать быть такой чертовски трудной?! — Он встряхнул меня, и в его глазах отразилась боль. — Я не причиню тебе вреда!
Мой взгляд метался между его глазами, я часто дышала, пока мой гнев не угас. Я откинулась на спинку сиденья, и он отпустил мои запястья.
Мы долго молчали. Минута за минутой проходили мимо людей на тротуаре. Я хотела, чтобы моя боль тоже прошла. Я желала, чтобы она не оставалась постоянным жителем моего сердца.
— Я сожалею о том, что с тобой случилось, — тихо произнес он.
В груди защемило от стыда, который охватил меня изнутри. В этом-то все и дело. Изнасилование. Я не мог говорить об этом без стыда. Я не могла думать об этом, не задаваясь вопросом, что было бы, если бы я не сыграла в этом свою роль.
Я задрожала, испытывая отвращение. Нет, я не собиралась снова возвращаться к этой неудаче. Я уже справилась с этим. Я смирилась с тем, что это не моя вина. Этого никогда не было. Так что я не собиралась снова испытывать неуверенность в себе.
— Не стоит.
— Вот почему ты никогда не встречаешься с парнями. Ты обожглась, и теперь…
— Не занимайся моим психоанализом, подражатель Фрейда. Ты понятия не имеешь, кто я и почему я делаю то, что делаю.
— Вот почему я спрашиваю тебя. Я хочу знать.
— Я не хочу тебе говорить.
Он сжал челюсти.
— Ладно. Просто скажи мне одну вещь. Что с ним случилось?
Я сжала трясущиеся руки, мой взгляд упал на ушибленные костяшки пальцев. Я хотела все отрицать, сказать, что никого не было и он неправильно меня понял, но по причинам, которых я сама не понимала, правда вырвалась наружу.
— Я сообщила о нём в полицию, и у него теперь новый дом. В тюрьме. Он арендовал его на десять лет.
— Хорошо, — сказал он, и его решительный тон затронул что-то глубоко внутри меня.
— Хорошо? — Я вскинула на него глаза. — Почему ты притворяешься, что тебе не всё равно? Если это лишь часть твоего плана, чтобы заставить меня переспать
Он поджал губы, удерживая мой взгляд в течение долгого времени.
— Что, если я скажу тебе, что это не игра? Что, если я действительно заинтересован в тебе?
Всё во мне замерло, а затем внезапно ожило. Мою грудь переполняло страстное желание и надежда, которая была настолько хрупкой, что могла быть разбита навсегда всего лишь одной ложью.
— Тогда я бы сказала тебе, что мне не нравятся люди, которые ведут себя неподобающе. Ты мне не нравишься.
Он продолжал пристально смотреть на меня, и его взгляд действовал на меня очень тревожно. Казалось, он пытается разгадать все мои самые глубокие тайны, и я боялась, что он слишком легко их угадывает. Он понимал, что уже имеет надо мной слишком большую власть, и я не могла избавиться от его присутствия в своих мыслях.
Но затем в его глазах промелькнула нотка одиночества, которая пронзила мое сердце, и он отвернулся. Он начал смеяться, держась за живот.
Я нахмурилась, глядя на него.
— Ты что, с ума сошел? Что это значит?
Он покачал головой, и смех стал ещё громче.
— Я не могу в это поверить. Единственный раз, когда я действительно хочу какую-то девушку, я не могу её заполучить, потому что она не хочет меня. Более того, она мой заклятый враг. Я в полном отчаянии.
Моё сердце бешено стучало, когда я смотрела на него. В его словах звучало страстное желание, которое нежно окутывало меня и усиливало моё собственное. Я была озадачена тем, что он не убегает теперь, когда знает о моей самой большой слабости. Он должен был бы уйти, потерять интерес, решить, что у меня слишком много эмоционального багажа и я того не стою. Я не могла понять, что происходит.
— В любом случае, спасибо что подвезла, — сказал он, не глядя на меня, и отстегнул ремень безопасности. — Увидимся, — он приветствовал меня с горько-сладкой улыбкой и вышел из машины.
Я нахмурилась. Отстегнув ремень безопасности, я распахнула дверцу и вышла следом за ним.
— Эй, ты куда? Я отвезу тебя домой.
Он даже не оглянулся, уходя прочь.
— Я пойду пешком.
— Но это за много миль отсюда, а ты ранен!
— Пока, сатана. — Он коротко помахал мне рукой и, завернув за угол, исчезнув из виду.
Я откинулась на спинку стула. Что-то внутри меня оборвалось.
Почему я чувствовала себя самым худшим человеком на свете?
События развивались своим чередом, но даже спустя несколько дней я не могла перестать думать о том, как он смотрел на меня в машине, или о тоске в его голосе, когда он произносил те слова.
Я не доверяла ему. Я видела, как ведут себя бабники, и они готовы на всё, лишь бы добиться своего. Меня уже однажды обманули, и вот теперь снова… Мейсен мог играть со мной, чтобы разбить мне сердце. Возможно, именно таким он и был всё это время — сердцеедом, которому было безразлично, кто пострадает, лишь бы переспать с ними. Но насколько хорошим актером он был? Действительно ли он мог показать обиду и желание, как это было в моей машине? Мог ли он проявить ревность, когда ему было всё равно?