Шпион
Шрифт:
Впрочем, она явилась сюда не ради денег. Этот танец предназначался Джеймсу, ему одному. Так что золото скорее всего достанется юноше-флейтисту, которого Баттон нашел специально для ее выступления.
Джеймс подходил все ближе, осторожно обходя игровые столы. Хотя вряд ли он мог кому-то помешать, поскольку игроки давно побросали свои карты и стаканчики с игральными костями. Все без исключения не отрываясь глазели на танцовщицу, даже не пытаясь скрыть похотливого блеска глаз. В какой-то момент Филиппа едва не разрыдалась
Джеймс. Она должна помнить – она танцует только для Джеймса. Значит, все прочие зрители не более чем предметы интерьера, как столы или расставленные по углам диваны.
Высоко вздымая свои покрывала, Филиппа танцевала ради него, ради того блеска, который появился в его выразительных темных глазах, а на сладострастные причмокивания остальных гостей восточная красавица не обращала ни малейшего внимания.
Их взгляды встретились. Всем своим существом, своим телом она молила его: «Подойди. Подойди и люби меня».
Он шел, не отрывая от нее взгляда, широкими плечами раздвигая толпу, окружившую низкую сцену.
Филиппа отстегнула еще один лоскут тонкой ткани, последний, который она могла снять, прежде чем окончательно выставить себя на всеобщее обозрение. Подав знак музыканту ускорить темп, она начала двигаться быстрее.
Воспоминания о той ночи нахлынули на нее с необыкновенной силой. Буквально всей своей кожей Филиппа вновь ощутила его нежные прикосновения и страстные ласки. Она продолжала двигаться в своем эротическом танце прямо перед Джеймсом, так близко, что он мог бы коснуться ее, вытянув руку.
Его рука двинулась, медленно и нерешительно, словно он не отдавал себе отчета в том, что делает. Его ладонь раскрылась, пальцы вытянулись.
Филиппа, кружась, отступила, оставив шелковый лоскут в его руке. Не останавливаясь, она проскользнула мимо Баттона, который, задернув занавес, закрыл девушку от зрителей.
Занавес еще колыхался, когда Джеймс прыгнул на сцену и бросился за таинственной танцовщицей.
Он не верил своим глазам. Сейчас, когда он почти потерял голову, не в силах забыть эту красавицу, его мечта снова предстала перед ним.
Он широкими шагами пересек сцену. Танцовщица исчезла. Но Джеймс знал, что со сцены можно уйти только через один выход. Не заметив Баттона, он бросился к небольшой двери, ведущей в служебный коридор.
Она была там, в самом конце узкого коридора, освещаемого лишь коптящей сальной свечой на стареньком настенном канделябре. Тусклый желтый свет едва достигал маленького оконца, возле которого лицом к нему стояла девушка. На черном фоне ночного окна ее легкое одеяние приобрело оттенок ночной синевы, а кожа отсвечивала мерцающим золотом.
Она стояла совершенно неподвижно, словно у нее не было другой цели, как дождаться, когда он преодолеет этот такой короткий и в же время такой длинный коридор. Джеймс остановился, откуда-то из
– Я думал, в ту ночь ты танцевала только для меня, – прошептал Джеймс.
– Да, – едва слышно отозвалась Филиппа.
– А сегодня?
– Да.
– А сейчас?
В уголках ее глаз появились едва заметные морщинки. Намек на улыбку, но у Джеймса сразу полегчало на душе. Она здесь ради него, только ради него. То, что другие видели танец, предназначавшийся ему, не имело никакого значения. Она была его мечтой.
Девушка начала напевать без слов. Экзотическая мелодия поплыла по коридору, как ароматный и теплый ветерок предзакатной пустыни. Медленно, в полной гармонии с мелодией, ее бедра начали раскачиваться.
Он услышал колокольчики.
Танцуя, Филиппа стала приближаться к Джеймсу, который неподвижно стоял посреди коридора, словно зачарованный движениями ее гибкого тела.
Как же великолепен ее Джеймс. Такой сильный и такой ранимый. Но своей любовью она залечит его раны.
На этот раз Филиппа это сделает.
На мгновение задержавшись у единственной свечи, она дотронулась до вуали, закрывающей ее лицо. Глаза Джеймса широко раскрылись от удивления. Филиппа едва сдержалась, чтобы тотчас не открыть свое лицо, ведь ему так хотелось его увидеть.
Медленно снимая чадру, она повернулась к канделябру и, поднявшись на цыпочки, задула свечу. В коридоре воцарилась тьма. Не осталось ничего, кроме ее негромкого мелодичного напева и дыхания Джеймса, которое становилось все более напряженным.
Даже в полной темноте Филиппа ощущала его присутствие так, словно видела его. Когда между ними оставалось не более дюйма, она остановилась, медленно подняла руки и нежно обхватила ладонями его лицо. Он наклонился, с радостью подчинившись ей. Их губы были так близко, что она чувствовала его дыхание на своих щеках.
Их первый настоящий поцелуй.
Она привстала на цыпочки, и когда его губы коснулись ее полураскрытых губ, мелодия затихла.
Джеймса бросило в жар. Удивляясь своей нерешительности, он до боли сжал пальцы. Наконец, преодолев непонятный ступор, он осторожно поднял руку и тыльной стороной ладони ласково провел по ее щеке. Красива ли она? Впрочем, это не имеет значения. Джеймса сводило с ума ее стройное, гибкое тело.
Он буквально впился в ее губы. Незнакомка отвечала на каждое его движение, на каждое прикосновение, и когда его язык нежно и требовательно скользнул между ее губ, она приоткрыла их, ответив на ласку.