Шпион
Шрифт:
Она прильнула к нему и, жадно погладив его плечи, почувствовала, как дрожь пробежала по его телу.
– Я вижу тебя, – прошептала она. – Я вижу каждую твою черточку, такую сильную и мужественную. Ты принадлежишь мне, мой благородный король-воин. Ты моя луна и мои пески, и я буду путешествовать по тебе очень долго, чтобы запомнить каждый дюйм твоего тела.
Джеймс лежал на спине, ее слова, которые она шептала, касаясь губами его груди, одновременно и возбуждали, и озадачивали его. Она была воплощением его мечты, но эта девушка прикасалась к нему так, словно это он был ее любовью. Как могут ее нехитрые ласки быть исполнены
Но ему все равно. Он в любом случае готов принять эту романтическую интерлюдию. А еще он жаждет быть любимым, пусть хоть на одну ночь.
Хотя в глубине души теплилась слабая надежда, что, возможно, в этот раз ему удастся убедить девушку не исчезать.
Ее легкие ласковые руки коснулись его напряженного естества и замерли, словно испуганные птицы. Потом она медленно и осторожно начала исследовать его плоть. Филиппа не была готова к тому, что обнаружила. Это было не совсем то, чего она ожидала, основываясь на созерцании греческих скульптур и разглядывании рисунков в индийских свитках. Эта твердая мужская плоть, напоминавшая древко копья, была пленительна. Ощущение этой тонкой шелковой кожи под своими пальцами пленило Филиппу, и она, подчиняясь до сих пор спавшему инстинкту, скользнула по его члену, сначала осторожно вверх, потом, уже решительней, – вниз. Своей большой теплой ладонью он накрыл ее руку.
– Амила, если ты продолжишь, боюсь, мы оба будем разочарованы.
Она неохотно убрала свою руку. Он тут же вернул ее на прежнее место.
– Пожалуйста. Ласкай меня, но только не этим движением.
На короткое мгновение Филиппа вернулась к этому удивительному символу мужественности, потом неохотно оставила его. Еще так много предстояло узнать.
Она легко провела ладонями по его мускулистым бедрам, поскольку с той самой ночи у камина они занимали довольно значительное место в ее фантазиях. Осмелев, она провела рукой по твердому рельефному животу, затем по широкой мощной груди, которую не могла, забыть с тех пор, как разъяренный Джеймс, выскочивший из ванны, влетел в комнату Робби.
– Амила, я должен прикоснуться к тебе. Сейчас.
Филиппа улыбнулась в темноте. В ее Джеймсе нет ни лжи, ни хитрости.
Филиппа обвила его шею руками и прильнула губами к его губам. Поцелуй был страстным и таким долгим, что, оторвавшись друг от друга, они никак не могли отдышаться.
– Ты такая пылкая, Амила. Как бы мне хотелось думать, что такую страсть ты испытываешь только ко мне.
– Я принадлежу только тебе. Танцую только для тебя. Мечтаю только о тебе.
Разгоряченной щекой Джеймс прижался к ее груди, и его горячие, сухие губы обхватили ее разбухший от возбуждения сосок. Филиппа замерла.
Продолжая исследовать губами ее плоть, он обнаружил драгоценный камень, который Филиппа с помощью меда приклеила к своему пупку, вспомнив, что так украшали себя невесты бедуинов. Джеймс высосал украшение.
– А я-то гадал, как этот камень там держится. Было ничье – стало мое, – прошептал Джеймс и убрал камень. Куда, Филиппа не заметила.
Джеймс позаботился о том, чтобы от медового клея на ее животе не осталось и следа.
Джеймс целовал ее бедра, оставляя горячий влажный след на ее пылающей коже и неистовое желание, огнем разливавшееся в низу живота.
Потом
– Не пойму, как он держится, когда ты двигаешься, – пробормотал Джеймс. – Это еще одна загадка, которую мне предстоит разгадать. Со временем.
Эти слова о будущем болью отозвались в ее сердце. Боль эта, смешиваясь со всевозрастающим желанием, добавляла толику остроты к каждому его прикосновению.
– Я хочу попробовать тебя всю, – пробормотал Джеймс. Он нашел колокольчики, когда его язык проскочил мимо тонкой золотой цепочки и проник в ее лоно. Филиппа выгнулась. Он ведь не может… не станет…
Наслаждение. Большего наслаждения она не могла себе представить. Когда его проворный язык проскользнул внутрь, легко и быстро касаясь ее лона, чувственная дрожь переросла в толчки, потом Филиппа содрогнулась в экстазе.
Джеймс понял, что она готова принять его, но не прервал свою ласку, хотя и замедлил темп. В-какой-то момент Филиппа поняла, что сознание возвращается к ней, пульсирующие спазмы несколько утихли, и рассыпавшаяся мозаика начала обретать форму.
Джеймс приподнялся и, покрывая поцелуями ее тело, легко скользнул вверх. Устроившись между ее бедрами, он немного вдавил свой эрегированный член в ее скользкие складки.
– Ты готова?
Вместо ответа Филиппа, затаив дыхание, обвила руками его шею. На каком-то чужеземном языке девушка произнесла несколько слов и призывно подалась к его мужскому естеству. Если бы эта сладкая пытка продлилась еще хоть мгновение, он взорвался бы от одного лишь прикосновения к ее горячей и влажной сердцевине.
Поначалу он довольно легко вошел в нее. Потом, к своему изумлению, почувствовал преграду и остановился.
Девственница? Это не укладывалось у него в голове.
Он должен остановиться. Должен подумать. Что-то здесь не так. Что-то, о чем его предупреждала интуиция, но чего он охваченный вожделением, не хотел слышать.
Она была так возбуждена. Когда он остановился в нерешительности, она нетерпеливо выгнулась. Короткий вопрос на неизвестном ему языке хлестнул его словно бич. Проклятие, он не в состоянии думать!
Филиппа чуть не до крови закусила губу. Конечно, он понял, что она девственница. Неужели он покинет ее? Будь проклято его благородство!
Этот сильный, нежный, таинственный мужчина стал ее судьбой. Ради него она приехала в Лондон, да и родилась, наверное, ради него.
Затаив дыхание, она уже готова была почувствовать, как его плоть всей своей мощью врывается в ее лоно, а он вдруг замер. О Боже! Если он сейчас же не возьмет ее, она просто ударит его!
Джеймс медленно начал выходить из нее.
– Амила, неужели ты…
– Нет, нет; теперь уже нет, – пробормотала она и, впившись в его ягодицы, изо всех сил направила его плоть в себя.
Джеймс судорожно вздохнул и попытался отстраниться, но то, что должно было свершиться, уже свершилось.
Сквозь легкое жжение и небольшую боль она ощущала плоть, заполнившую ее лоно.
Крепко удерживая Джеймса в плену своих бедер, Филиппа, дыша глубоко и умиротворенно, улыбалась. Она добилась своего, теперь Джеймс принадлежит ей так же, как она принадлежит ему, розовое облако эйфории немного приподнялось. Джеймс ласково обнял ее и поцеловал, нежно поглаживая ее щеки.