Шоколадник
Шрифт:
Звёздный туман застилает её взор.
Сквозь облако она видит, как Райан выползает из своего укрытия и карабкается к ней на спину. Он лёгкий, но когда она пытается перевернуться, он снова бьёт её по голове. Её зубы с силой ударяются о пол. Капли падают на дерево, как красный дождь.
Райан упирается ей в шею ногой. Она чувствует, как его руки давят на её нижнюю часть позвоночника, опускаясь ещё ниже.
— Остановись, Райан, — говорит она, не зная, как ответить. — Что с тобой?
Ребёнок, которого она носила в своей утробе, кормила грудью
— Дерьмо, мамочка, дерьмо!
Она пытается не делать этого, но её живот так сводит, что она слышит хлюпанье.
Райан стонет.
Жуткое щекотание трепещет по её анусу: его язык.
— Достаточно! — кричит она.
Не подчиняясь всем материнским инстинктам, Табби взмахивает рукой вверх и за спину. Её локоть сталкивается с головой Райана, которая хрустит о спинку кровати.
Её сын безвольно падает на спину рядом с ней, тонкие коричневые усы накрашены над его ртом.
Табби поднимается на ноги и натягивает нижнее бельё, дрожа, и теперь её больше тошнит от нежелательного контакта с пятилетним сыном, чем от пищевого отравления.
— Райан? — спрашивает она.
Нет ответа.
Табби знает, что она должна стоять на коленях, пытаясь привести его в чувство, расплачиваться за насилие над собственным сыном. Вместо этого она застыла, впервые с отвращением глядя на самого младшего члена своей семьи. Она закрывает глаза, дышит, готовясь помочь ему. Но сначала она использует салфетку со своей прикроватной тумбочки, чтобы очистить его верхнюю губу от дерьма — своего дерьма.
При этом она с облегчением видит, что он всё ещё дышит.
— Райан? — снова спрашивает она.
«Ему нужна твоя помощь, Табита, — упрекает она. — Он болен и страдает, и это его… сбивает с толку».
Она приседает рядом с ним.
— Райан, ты очнулся?
Голова Райана кровоточит из ссадины у виска, наполовину скрытой его светлой чёлкой. Его глаза распахиваются.
— Мама? Я был плохим?
Табби с облегчением прикрывает глаза.
— О, Райан, слава богу, ты…
Раздаётся неистовый шуршащий звук.
Табби убирает руки с лица. Она закрыла глаза всего на секунду или две, но когда она оглянулась на то место, где лежал Райан, он исчез.
В животе её охватывает мерзкий страх.
«Это невозможно».
Она осматривает спальню, внезапно испугавшись, как будто в её дом вторгся жестокий нарушитель.
Но это не злоумышленник: это её крошечный сын, который только что напал на неё и попытался ударить её ножом, а сейчас он исчез.
И нож тоже.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Изабелле нравится идея Маклоу.
Будет лучше, если она обуздает агрессию, но ей не терпится запугать этого маленького слабака, если это поможет им обезопасить себя.
«Тьфу, посмотри на него», — думает она,
Чуваку должно быть за тридцать, и он практически ковыляет.
«Ковыляет» — это преувеличение, но человек с серебристыми волосами, за которым они наблюдали, выходит из аптеки с небольшим пакетом товаров, чёрт возьми, и неуверенно идёт.
«Бьюсь об заклад, что у него нет ни копейки под этим пальто. Бьюсь об заклад, он просто простофиля».
Но Маклоу сказал, что, когда парень покупает таблетки, он платит за них купюрами из толстой пачки денег.
Чемодан Изабеллы грохочет по тротуару позади них. Серое, прохладное воскресное утро в городе тихое, и гости, и местные жители, возможно, лечат похмелье или упадок сил, или спят допоздна. Сегодня перед супермаркетами или магазинами нет грузовиков с доставкой; просто случайное проскальзывание машины или такси, а также пешеходов тут и там. Женщина, накрашенная вчера вечером и в обтягивающем зелёном платье, стыдливо шагает, шатаясь, по другую сторону дороги. Дальше у стены закрытого книжного магазина дремлет бездомный.
«Если мы не будем осторожны, то скоро это можем быть и мы».
— Мы последуем за ним до его машины, — говорит ей Маклоу. — Напугаем его, возьмём все деньги, которые у него есть, возьмём его ключи и всё, что у него есть в карманах. Потом мы поедем куда захотим, а по дороге бросим машину.
Изабелла надеется, что у этого чувака много денег, как утверждает Маклоу. Ей нужен протеин, срочно; пару стейков или полкило курицы.
Когда мужчина достигает первого пригородного квартала за пределами города, он не подаёт никаких признаков того, что он сбавляет обороты.
— Он идёт пешком, Маклоу, — говорит Изабелла. — У него даже машины нет. Он когда-нибудь парковался на улице, когда забирал товар у тебя?
Маклоу покосился на неё.
— Ты думаешь, такой богатый сукин сын может пригнать свою тачку с откидным верхом в район Элвуд? За считанные минуты она была бы на кирпичах, и в выхлопе было бы дерьмо.
Седовласый мужчина, который на квартал впереди пары, отчаянно пинает выброшенную банку.
— Мне его почти жаль, — говорит Изабелла, но это не серьёзно.
Она может чувствовать, как кровь пульсирует в ней, настойчиво и голодно, как ощущение, которое она испытывает всякий раз, когда она входит в спортзал.
«Боже, как давно я не тренировалась должным образом».
Сейчас они твёрдо стоят за пределами центра города. Хотя впереди на обочине асфальтированной улицы по-прежнему есть скопления магазинов — это основной автобусный маршрут, — здесь более жилые дома. Они проходят поворот, и Изабелла видит длинный ряд садов, украшенных либо вечнозелёными деревьями, либо скелетами тех, что сбрасывали листья на зиму. Этот район города контрастирует с тем, к чему она привыкла, и она представляет себе счастливые семьи, уютно устроившиеся у открытых каминов. В воздухе витает насыщенный аромат мяса и подливки. Дети играют. Родители целуются.