Шоколадник
Шрифт:
Он больше не брат мальчика, Креб.
Он действительно Шоколадник, и его голос звучит влажно, когда он кричит:
— ДАЙ МНЕ СВОЙ ШОКОЛАД!
Внезапно ладонь мальчика жалит, и он хватается за то, что вонзилось в неё.
Шоколадник набрасывается, и мальчик протягивает найденный им острый предмет: длинный осколок разбитого зеркала.
Когда
Ливень крови хлестает из шеи Креба, течёт по руке мальчика и брызгает горячим на его лицо. Мальчик моргает от тёплого напора, в ужасе вытаскивая стекло обратно, что только удваивает пульсирующую жидкость.
— Креб, мне очень жаль, мне очень жаль, Креб, Креб, Креб…
Креб падает на брата, с его шеи на щёки и грудь мальчика струится медно-красный фонтан.
Прижатый к полу тяжестью Креба, мальчик слушает ровную струйку утекающей жизни своего брата и испуганный свист собственного дыхания.
Через некоторое время струйка замедляется, а затем окончательно прекращается.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Маклоу и Изабелле уже не в первый раз предстоит не спать.
Они сложили свои скудные пожитки в две сумки: прочный чемодан для гантелей Изабеллы, которые она таскала с собой на колёсах, и рюкзак, который нёс Маклоу. Несмотря на наличие минимального походного снаряжения, в котором они нуждались, его позвоночник напрягся, когда они шли.
Рэк — это глубокий туннель в скале, через который проходили поезда Сидона, идущие на юг, уходящие из города. Одна сторона обвалилась несколько десятилетий назад и теперь привлекает бездомных, наркоманов и людей, желающих повеселиться. Раньше Маклоу продавал таблетки на нескольких бесплатных вечеринках Рэка, но никогда не останавливался там на ночь.
Для них это был рискованный выбор, учитывая, сколько связей Маклоу предполагает у мистера Рэдли, но им нужно было какое-то место, чтобы продать последние рецептурные препараты Маклоу, пока их головы ещё на месте.
Сжавшись в углу обрушившегося туннеля Рэка, наблюдая, как горят бочки с разным мусором, а разные отбросы дёргаются, смешиваются и иногда танцуют, Маклоу и Изабелла лежали в двойном спальном мешке на твёрдой земле, а Изабелла ласкала Маклоу сзади.
Маклоу закрыл глаза, и к нему вернулось зрелище: усатый падает на землю с мокрой дырой на месте носа.
Словно читая его мысли, низкий голос Изабеллы шепчет ему в ухо:
— Зачем я убила их, Маклоу?
Маклоу ответил:
— Потому что ты испугалась, Из. И я тоже.
— Нет, не поэтому, — последовала пауза, а затем: — Но я не думаю, что больше смогу это сделать.
В полубессознательном состоянии Маклоу
— Да, сможешь. Ты должна. Для нас.
Утром, когда предрассветные лучи проникают в открытый конец Рэка, Маклоу просыпается от звука повышенных голосов. Он открывает глаза, выглядывает из потного гнезда их спального мешка и понимает, что лежит один. Изабелла больше не держит его в безопасности. Фактически, она встала на ноги примерно в десяти метрах от него, приставив свой недавно приобретённый пистолет с глушителем к подбородку старика.
— Сэр, не так ли? — говорит она, её лицо искажено гневом. — Назови меня так снова.
— О, нет… — стонет Маклоу.
Он вытаскивает из спального мешка свою ноющую тушу, утренний стояк сковывает его джоггеры.
Изабелла резко повернула голову, закрыв глаза. Она может быть чувствительной к комментариям о своей внешности, и этот старик явно перепутал её пол в неподходящий день.
Лысый, испуганный старый болван, одетый в вонючий серый пиджак и выцветшие брюки-карго, поднимает руки. Его челюсть отвисла, и он выглядит готовым заплакать.
Позади них, широко раскрытыми глазами наблюдает за ними небольшая группа потрясённых, неряшливых зрителей.
— Не вмешивайся, Маклоу, — говорит Изабелла, выплёвывая слова. — Этому морщинистому засранцу нужно научиться манерам!
«Дерьмо, — думает Маклоу. — Она сошла с ума».
— Милая, — говорит Маклоу, надеясь, что это слово скорее смягчит её, чем рассердит. — Ты не можешь позволить этому куску дерьма испортить тебе день, — он понятия не имеет, плохой ли вообще этот бедный старик, но он знает, что, когда Изабелла находится в нестабильном настроении, ей нужна поддержка. — Ой, и не переборщи, он этого не стоит.
Изабелла фыркает, пузыри слюны собираются по бокам её челюсти, словно у бешеного животного. Но при словах Маклоу её рука теряет напряжение. Она переводит взгляд с Маклоу на старика.
— Тогда просто извинись, и мы закончим.
— Я… я… я… — заикается пожилой мужчина, как будто он вот-вот потеряет сознание или у него случится припадок.
Рука Изабеллы сжимается.
— Ему очень жаль, Из, — говорит Маклоу. Он чуть не бьёт себя по лицу, когда понимает, что почти назвал её имя. — Теперь я думаю, нам пора идти, а ты? И, может быть, уберёшь эту штуку?
Последний раз взглянув на старика взглядом босса, Изабелла опускает оружие.
— Нам нужно двигаться дальше, — говорит Маклоу сквозь зубы. — Давай, пойдём на станцию.
Собрав свой спальный мешок и личное снаряжение с холодной земли, они следуют по заброшенной железнодорожной линии из туннеля. Они проходят под пристальным взглядом дюжины нервных, шокированных или разгневанных прохожих, а за их спиной катится чемодан Изабеллы с гантелями.
Изабелла смущается.
— Представляешь, он поймал меня, когда я писала. Я сидела на корточках в углу у стены, и когда он спросил, может ли он пройти, он сказал: «Извините за беспокойство, сэр». Я сидела на корточках с моей долбанной щелью, а он всё равно решил, что я мужик…