Шоколадник
Шрифт:
— Табби, это кровь.
— Наверное, пищевое отравление! — она вскакивает с кровати и ковыляет из спальни в общую ванную комнату.
Затаив дыхание и отказываясь смотреть вниз, Джеймс шагает голым к ванной в их комнате, тяжело дыша.
Когда он смывает с кожи дерьмо жены, его мозг кричит:
«Этого не было, этого не было, этого не было на самом деле…»
Но оно было — и это может означать только одно.
Это снова началось.
ДВАДЦАТЬ ДВА ГОДА НАЗАД
С
— Что ты думал, что я буду делать, когда ты выпустишь меня?
— Значит, ты знал, что это я? — спрашивает десятилетний мальчик.
— О, конечно, дружище.
— Но ты спал, когда я это сделал.
Несколькими часами ранее, когда дом был ещё чистым и аккуратным, и когда мама и папа благополучно спали в своей постели, маленький мальчик выскользнул из своей комнаты. Он пошёл на кухню, взял ключ из задней части ящика, бесшумно поднялся по обеим лестницам и снял висячий замок с двери спящего брата и кожаные переплёты с его запястий.
Теперь, окружённый обломками места убийства, маленький мальчик говорит:
— Я думал, ты убежишь.
Креб со скользким всасывающим звуком соскальзывает с матери. Возвышающаяся какашка всё ещё торчит из его ануса, но продолжает выступать из особенного места их мамы. Он свешивает ноги с кровати и подтягивает джинсы.
— Дом там, где есть шоколад, — говорит Креб, облизывая свои грязные губы длинным заострённым языком. — А у маминого шоколада восхитительный вкус.
Маленький мальчик почти выбегает из комнаты. Это всё его вина.
— Ты всегда плачешь и кричишь, когда мама и папа открывают тебе дверь. Мне не разрешают играть с тобой, и ты всегда грустишь. Как будто тебе больно.
Креб улыбается.
— Но мы ведь иногда играем, не так ли? Когда мы занимаемся Коричневой игрой?
Рот мальчика заливает слюной.
— Ты не должен был этого делать!
— Я сделал это для тебя, — говорит Креб, его яркие голубые глаза кружатся на лице. Он опускает ногу на пол, прижимаясь ботинком к слизистой середине какашки. Тело их матери подпрыгивает на пружинах кровати, когда его вес покидает матрас. — Боже мой, давно не ощущал земли!
Когда он поднимается на ноги, он возвышается над мальчиком.
— Что
Креб стоит, пропитанный кровью и испражнениями своих родителей.
— Я позабочусь о том, чтобы мы могли быть вместе, дорогой брат. У меня есть тяга к коричневым вещам, и мне интересно, сколько их у тебя припрятано.
Мальчик дрожит.
— Ты мой брат. Ты не монстр.
— Почему ты так говоришь? — спрашивает Креб, уставившись от удивления.
Его челюсть открывается ещё больше, и его рот становится похожим на пещеру, подбородок и нижние зубы касаются пятнистой кожи шеи.
Мальчик думает, что мог бы втиснуть туда оба своих кулака, если бы попытался.
Когда Креб выходит вперёд, кажется, что он почти парит.
— Ты хорошо знаешь, дружище, что я могу делать, но, конечно, я не монстр. Я просто Шоколадник.
— Ты просто Креб, — говорит мальчик, его шок превращается в панику.
По правде говоря, Креб всегда казался кем-то б'oльшим, чем его старшим братом. Он видел, как его брат делал то, чего он не мог делать; вещи, которые ему тоже нравились.
Креб плывёт вперёд, похоже, не идёт. Закрыв свой гигантский рот, он протягивает длинный ремешок, обмотанный вокруг его горла.
— Продолжай. Потяни его. Давай снова займёмся Коричневой игрой.
Маленький мальчик поворачивается, чтобы бежать. Однако на полу так много грязи, что одна босая нога попадает в груду дерьма, присыпанного стеклянными осколками. Он поскользнулся, взвизгивая, когда его лицо и руки ударялись о пол.
— Пойдём, — говорит Креб, когда мальчик перекатывается на спину. — Мы братья по крови. Я знаю, что тебе тоже нужен особый шоколад.
Мальчик хочет встать на ноги, но стекло попало ему в подошву. Он карабкается прочь на спине, используя руки и неповреждённую ногу, прокладывая путь через вонючие жижи.
— Я вычищу тебя прямо сейчас, большое спасибо, — говорит Креб. — Высосу весь твой шоколад прямо из источника.
Когда Креб протягивает руки, покрытые слизью, они, кажется, отрастили ногти настолько большими, что почти превратились в когти, окаймлённые бежевым шлаком. Хуже всего то, что его лицо представляет собой хищную гримасу, его глаза слишком широко распахнуты, его язык свешивается к подбородку, а его зубы — гнилая пустошь из зазубренных пиков и сломанных жёлтых обрубков.