Школяр
Шрифт:
Увидев ректора, Габриэль заморгала, её лицо сделалось жалобное. Заметив Филя в чужой одежде с мохнатой шапкой в руках, она вытаращила на него глаза. И тут же недобро прищурилась на Курта. Чернильный след на его лбу неоспоримо свидетельствовал, кто именно изуродовал книгу, которую держал в руках ректор.
— Фабрициус, к нашему несчастью, это опять Альбертус Магнус! — печально воскликнул ректор. — Ну что нам с этим делать, скажите, пожалуйста?
— Пусть переписывает, — тяжело проговорил профессор Фабрициус,
Курт заскучал, ибо сочинения Альберта Великого были немалого формата.
— Вы забыли про кнут, профессор, — напомнила от дверей Мета. — Норману полагается кнут по количеству испорченных листов.
— А много там залито? — кровожадно поинтересовалась Анна.
— Треть книги, — удрученно ответил ректор.
Курт втянул голову в плечи. Уверенный, что наказание падет на Габриэль, он упустил кнут из виду.
— Да случайно ведь вышло, вот беда еще! — выкрикнул он в панике. — Если бы не Фе…
Габриэль гневно рявкнула:
— Ах ты мерзкий гадкий паршивый ублюдок! — Она порывисто шагнула к нему, и её роба, удерживаемая схватившими её близнецами, затрещала по швам. — Так это твоя подлая месть? За то, что я всыпала тебе, когда ты распустил свои лапы? А теперь ты решил выжить меня из Алексы? Да какой же ты мерзавец! Ну, получай теперь кнута за все три раза подряд!
Она топнула ногой словно вынесла свой приговор. Курт окончательно потерялся, поняв, что ему не выжить, если первые две книги также отнесут на его счет.
— Да она просто втрескалась в меня, я её послал, а теперь она ляпает книгу за книгой! — закричал он в испуге, но его голос потонул в громовом хохоте, от которого вздрогнул Филь и вся профессура: не смущаясь учителей, близнецы Хозеки рассмеялись от души.
— О чем ты говоришь? — хохоча, воскликнул Ян. — Габриэль — отважная, преданная, сильная девушка, что ей может понадобится от тебя?
— У неё слишком изящный вкус, чтобы долго находится с таким мухомором, как ты! — заливалась Анна утробным басом. Филь догадался, почему она никогда не смеялась.
Мета, отсмеявшись, сказала:
— Ты допустил оплошность, забыв о существовании её брата. Но ничего не поделаешь, сейчас уже поздно, и ты понесешь наказание, которого заслуживаешь!
Профессор Лонерган, казалось, наслаждался сценой. Его широкий рот кривился в легкой усмешке. Профессор Фабрициус, утонув в шубе, стрелял оттуда глазами. Ректор, задрав тонкие брови, внимательно слушал.
Курт фыркнул независимо. Габриэль спросила Мету:
— А при чем тут Филь, это он его, что ли, застукал?
— Да, кстати, — уцепился за это Курт, — можешь пожалеть своего брата, ему предстоит отсидеть долгий день в колодце на морозе за то, что меня ударил!
— Напугал ежа голой жопой, — огрызнулся Филь. — Я четвертую
Профессор Лонерган разом утерял светский вид.
— Сколько?! — выдохнул он изумленно.
— Голубчик, вы что, четыре ночи подряд сидели на тех балках как голубь? — осведомился ректор озадаченно.
— Лежал, — кратко ответил Филь. — Я там спал.
Продолжительность засады, судя по всему, была новостью не только для Габриэль, но и для Меты с Анной. Даже Курт прищурился недоверчиво.
— Великий Один, чтобы ты прикладывал такую же настырность к изучению естествознания! — хлопнул профессор Лонерган себя по лбу.
Переварив сообщение, Мета заявила:
— Он сделал, что должен был сделать, профессор, и отсюда взял свои силы, хотя вряд ли это понимает. Что до него самого, он прилагает усилия, только пока это интересно. Как и все мы!
— Вы совершенно правы, барышня, — тяжело вздохнул ректор, — только нам-то что теперь делать? Мы не можем жить с такой библиотекой! Он защищал сестру, а как мы теперь станем учить?
За лекционной дверью слышался приглушенный гул голосов. В неё то и дело заглядывали любопытные. Якоб, похоже, всем растрезвонил, что произошло, и школяры желали узнать, как проходит «судилище». Больше делать им всё равно было нечего: каникулярный поезд завтра покидал Алексу.
— А оставьте их обоих здесь, ректор, — предложил профессор Лонерган, — они и приведут библиотеку в порядок!
От этой перспективы Филь сник. С другой стороны, если предлагают восстановить разруху, это значит, что его не выгонят, и он снова воспрял духом.
Мета живо возразила:
— Формально Норман допустил три раза одно и то же серьезное нарушение и должен быть выставлен в возможно кратчайший срок. Он не имеет права здесь оставаться!
— Ты сначала это докажи! — окрысился Курт.
Ян глянул на него, словно не веря ушам, потом хмыкнул:
— Нет, ты всё-таки дурак! Ты забыл про грозящие тебе десятки ударов кнутом? И доказать это будет несложно. Ректор, у вас есть кому послать письмо в Кейплиг с просьбой нанять там эмпарота и привести его на каретную станцию через неделю? Я думаю, мой друг не откажется передать ему в оплату девятнадцать аспров, которые всё еще хранятся у вас.
— Я еще и доплачу! — восхитился Филь идеей, забыв про те аспры после исполненных переживаний Нового года и весны.
— Договорились, — согласился ректор.
Лицо Курта окрасилось в пепельно-серые цвета. Ректор с сочувствием посмотрел на него и обратился к Схизматику:
— Фабрициус, не могли бы вы увести нашего окаянца и запереть его в карцере? Пусть посидит там до отъезда.
Пока Схизматик утаскивал Курта, ректор с тем же сочувствием разглядывал Филя. Профессор Лонерган снова подал голос: